Искра Свободы 1
Шрифт:
Интересно. Человеческий мозг не справляется с навыком и нужна подпорка в виде артефакта?
Продолжить обсуждение финансовых потоков баронства и снаряжения его главы нам не дали: его милость начал говорить. Голос был громкий, злой. Вещал большой начальник про честь, долг, защиту своих близких от монстров и прочее, прочее, прочее. Честно сказать, речь была скучная и пресная — даже самая простая земная агитка, я уже не говорю про коммерческую рекламу, цепляла гораздо сильнее. Но местные — народ не искушенный, им нравилось. Даже Бывалый одобрительно усмехнулся.
Посчитав психологическую накачку бойцов достаточной, барон удалился. Его свита потекла следом, как тень за хозяином. А я направился к приехавшему с большим начальством человеку, которого совсем не ожидал увидеть так рано.
— Привет, Жан. Какими судьбами? Тебя же по ранению в рейд не должны были брать?
— Барон приказал, — недовольно скривился Жан. — Говорит: сражаться не можешь, но за порядком в лагере или на переходе присмотреть сумеешь. А против слова его милости не пойдёшь, сам понимаешь.
— Понимаю. Слушай, Жан, мне тут боец мой, Щербатый, сказал, что ты не только выпивку достать можешь, но и вещи поинтереснее.
Я выдержал многозначительную паузу, надеясь на положительный ответ. Слишком многозначительную — аж самому противно стало. Но Жан усиленно делал вид, что ничего не понимает.
— Не знаю никакого Щербатого, Эллади. А «поинтереснее» — это что конкретно?
А Жан хорош. Сразу заставляет называть товар вслух. Чтобы в случае чего сдать меня первым. И все же я решил рискнуть и продолжить диалог.
— Ну, знаешь, бывает, зелья разные в негодность приходят, но их не уничтожают, а купить можно.
— Не-не, ты чего! — Жан сделал шаг назад и отрицательно замахал руками. — Я честный контрабандист, с церковными вещами дел не имею. Даже не вспоминай при мне об этом, я на костёр не хочу.
— Ладно, извини, Жан. Может, он напутал.
Расстались мы взаимно недовольные друг другом. В попытках Жана откреститься от Щербатого и церковного добра не было ни капли искренности. Одна игра на публику, да и то хреновая. Ладно, завтра сделаю ещё один заход, и возьму с собой штатного гопника. Пусть поговорят на одном языке.
Переправились и монахи. И сразу начали ходить по отрядам, напоминая: сырую воду из реки пить запрещено под страхом костра. Новый епископ не шутит, троих крестьян из Сен-Бернара уже сжёг за то, что «осквернили тело нечистой влагой». И самое мерзкое — преподносили это как «пастырскую заботу».
Котелки ставили на огонь, кипятили воду до бурления, а потом ещё остужали под присмотром монаха. Как будто не воду готовили, а алхимический реагент. Даже баронские солдаты, ворча, подчинялись — никто не хотел проверять, насколько серьёзно епископ относится к «спасению души через чистоту тела». Ещё раз напомнив про кипяток и костёр, монахи удалились в свой шатёр.
Моей пятёрке не нужно было стоять на карауле, так что перед отбоем у нас оставалось немного времени посидеть у огня.
Обычно Писарь шептал молитвы, прося Владыку
Но сегодня у костра задержались все. После второго совместного боя связи внутри команды окрепли, и бойцы разговорились. Осторожно, как будто проверяя, не прилетит ли за лишнее слово. Приятнее всего было общаться со Шварцем: мечты и истории у него были простые, но искренние.
— А после «искупления» что будешь делать? Обратно на мельницу?
— Не, на мельницу меня не возьмут: побоятся. Думаю здесь остаться, в Сен-Бернаре. Тут опасно, но его милость надел земли даёт. Раньше хотел, да страшно было — разное в деревне рассказывали. А теперь вот сам посмотрел: не так уж страшны эти твари, дохнут от копья. Заведу хозяйство, женюсь.
— А уже приметил кого?
— Ну… — в отблесках костра было плохо видно, но, кажется, наш «танк» смутился и покраснел. — Есть одна милая мне. И я ей вроде как тоже.
Продолжить беседу нам не дали: в круг света от костра вошёл Реми. При оружии. За ним стояло ещё двое бойцов. И с первой секунды стало ясно: они пришли не байки травить.
— Ты, — Реми указал на Щербатого. — К господину сержанту на разговор. Приказано проводить прямо сейчас.
— И это, старпер, — добавил он, уже обращаясь ко мне. — Давай без шума. Иначе и тебе достанется. У меня приказ, понял?
В его голосе не было злобы. Только усталость человека, который выполняет неприятное поручение.
— Понял, Реми, как не понять.
Я посмотрел на Щербатого и кивнул. Вариантов нам особо не оставили. Если начну спорить, то только больше подозрений вызову.
Реми с людьми взяли моего бойца в «коробочку» и повели к шатру сержанта. Настроения сидеть и дальше травить байки не осталось — все разошлись спать.
Ночь тянулась бесконечно. Сон не шёл. Только вязкая дрёма, из которой я выныривал от любого шороха. Разок услышал шипение, разок — стук металла о дерево. Может, караульные менялись. Может, показалось. Но криков не было — Щербатого не пытали. Так что была надежда, что он портки от страха обмочит, но ничего лишнего не расскажет.
Уже ближе к рассвету, когда мозг окончательно забился ватой, кто-то тихо тронул меня за плечо. Не грубо, но так, что просыпаешься сразу. Я открыл глаза и увидел Жана.
Он присел на корточки у входа в палатку. В полумраке лицо казалось бледнее обычного.
— Пойдём, — прошептал он. — Поговорить надо.
Тон ровный, но в голосе было что-то неправильное. Не тревога и не страх. Скорее опасность. Вместо нагловатого контрабандиста передо мной сидел собранный, внимательно рассматривающий меня боец. Кинжал немного выдвинут в ножнах — чтобы легче выхватывать — лунный свет бликовал на отполированном лезвии.