Искра прошлого
Шрифт:
— «Каменная Роза», — задумчиво произнес Максим. — Насколько я помню из досье, усадьба считалась заброшенной после пожара. Интересно, почему Горские решили вдруг вернуться. Вы знаете?
— Ваша задача — не вникать в их сентиментальные порывы, Максим Сергеевич, — отрезал Лебедев, доедая последний кусок стейка. — Ваша задача — быть рядом. Наблюдать. И особенно — сделать все, чтобы Алиса Арсеньевна потеряла от вас голову.
Павел чувствовал: «Она что-то ищет», а своей интуиции советник привык доверять. Если бы он раньше не познакомился с девицей,
Как такое возможно? Внешне два одинаковых человека, а вот поведение, разговоры… все отличалось. Это настораживало. Лебедев приказал перерыть все древние фолианты — возможно, существует артефакт или заклятье, способное… На что? Советник сам не понимал, что ищет.
— Я найду способ присоединиться к ним, — ровно сказал Воронцов, отодвигая стул.
Князь поднялся, бросив на стол несколько монет за завтрак; они глухо звякнули.
Лебедев усмехнулся, и в его глазах блеснуло привычное лукавство.
— Не подведите, князь. Марина Алексеевна не любит, когда ее планы срывают. А ваше семейное положение… хм, оставляет желать лучшего при долгих проволочках.
Это был не намек. Это было прямое напоминание князю о рычагах давления. О матери и брате. О долгах. О том, что род Воронцовых висит на волоске, и этот волосок держит в своих пальцах княгиня Орлова.
Максим кивнул коротко и почтительно. Но прежде чем выйти из ресторана, он встретился взглядом с Лебедевым, и советник заметил ярость в его зеленых глазах.
Дорога к «Каменной Розе» становилась все хуже и хуже. Дождь превратил ее в грязную кашу, в которой карета то и дело застревала, кренясь на разбитых колеях. Юрка, вымокший до нитки, раз за разом слезал с козел, подкладывая под колеса хворост и ругаясь сквозь стиснутые зубы.
Я сидела, прижавшись к стенке кареты, и смотрела на отца. Он дремал, прислонившись к подушке, но сон его был беспокоен — веки подрагивали, губы шептали что-то неслышное.
«Сердце Феникса» под платьем вело себя странно. Оно не грелось и не холодело. Оно… вибрировало. Тихо, едва уловимо, словно откликалось на какой-то зов. Чем ближе мы подъезжали к усадьбе, тем сильнее становилась эта вибрация, так похожая на… тоску?
Что за ерунда лезет в голову? Я закрыла глаза, пытаясь уловить обрывки детских воспоминаний. Высокие деревья. Запах яблок из старого сада. Голос матери, читающей сказку у камина… ковер с вышитым золотым фениксом. Я знала, что просто обязана спуститься в подвал.
Карета резко дернулась и встала как вкопанная. Послышалось отчаянное ругательство Юрки и фырканье лошадей.
— Что случилось? — встрепенулся отец.
— Колесо, хозяин! — крикнул кучер, спрыгивая с козел. — Спицу, видать, сломало! В такую грязь
Мы с отцом вышли. Холодный дождь сразу же принялся хлестать по лицу. Вокруг простирался все тот же мрачный сосновый бор, уходящий в серую пелену дождя. Ни души. Только шум ветра в вершинах да хлюпанье грязи под ногами.
Пока Юрка и отец возились у злополучного колеса, я отошла в сторону, под скудную защиту раскидистой ели и раскрытого зонтика. И тут «Сердце Феникса» дрогнуло — не вибрацией, а резким, предупреждающим толчком. Я инстинктивно обернулась.
Из чащи, саженях в двадцати пяти от дороги, на нас смотрел мужчина. Высокий, в темном длинном плаще, лицо скрыто глубоким капюшоном. Он некоторое время стоял неподвижно, а потом направился в нашу сторону.
— Папа… — начала я, но голос сорвался.
— Что, дочка? Замерзла? Сейчас, скоро поедем! — крикнул отец, не отрываясь от работы.
Мужчина приближался, не отводя от меня взгляда, а я разглядывала густую черную бороду, худощавое лицо. Под полами плаща заметила грубые сапоги, утопающие в грязи, и… рясу. Незнакомец не казался угрожающим, и все же… я шагнула ближе к карете, под дождь. Слишком свежи были в памяти неприятные слова, брошенные одним из служителей Церкви, который пришел в мою камеру, чтобы оповестить: «Ведьмы не заслуживают исповедания!»
Так хотелось крикнуть, что я не ведьма, что для Творца все его дети равны. Но сил тогда не было… Вера в справедливый закон, в последователей Творца пошатнулась.
Юрка первым заметил незваного гостя. Кучер выпрямился и настороженно уставился на приближающуюся фигуру.
— Эй, кто идет? — крикнул он, стараясь спрятать тревогу за грозным голосом.
Мужчина остановился в нескольких шагах. Капюшон слегка откинулся назад, и я увидела глаза — голубые с легкой синевой, так похожие на ясное небо. Он склонил голову в коротком, формальном поклоне, сначала в сторону отца, потом повернулся ко мне.
— Мир вам, — произнес незнакомец. — Вижу, беда приключилась. Нужна помощь?
Отец, вытирая грязные руки о платок, подошел ближе. На его лице читалось облегчение — помощь в этой глуши была даром небес, — но и осторожность.
— Благодарим, отец… — начал он, вопросительно глядя на мужчину.
— Инок Ираклий, — отозвался тот. Взгляд его скользнул по сломанному колесу, по растерянному Юрке и на мгновение задержался на мне. «Сердце Феникса» замерло, будто притаилось. Вибрация прекратилась, сменившись ледяной, настороженной тишиной.
— Куда вы направляетесь в такую премерзкую погоду? — спросил отец.
— Я странствую. Служу, где требуется помощь Творца, — ответил инок. — Позвольте помочь с колесом.
Ираклий не ждал согласия. Сдвинул мокрые полы рясы, подошел к карете и наклонился над сломанным колесом. Его движения были удивительно ловкими и уверенными для монаха. Он что-то тихо сказал Юрке, указывая на инструменты, и через минуту они вместе возились в грязи, а отец стоял рядом, раскрыв над ними мой зонтик.