Искра прошлого

Закалюжная Людмила

Я вернулась под ель, продолжая наблюдать за иноком. Он вдруг поднял голову и посмотрел прямо на меня. Стало неуютно, и я обняла себя за плечи.

Раньше каждое воскресенье мы ходили с папой в храм. Ставили свечи, а после я прикрывала глаза и слушала шорохи шагов других прихожан, вдыхала запах ладана и воска. Умиротворение рождалось внутри, сладкое и горькое одновременно. Теперь же меня не тянуло в храм. Как обрубило после… моей казни. Казалось, что все — ложь, и эти свечи… Для чего их ставить? Для чего просить благословения у архиерея, который

вдруг решил приехать в Веретьево? Для чего часами стоять в храме на службе? Если не смогли они разглядеть невинную душу, ложно обвиненную в колдовстве. Моим спасителем стал Тот, Кто в Тени, и… Творец, а не они, облаченные в рясу.

— А вы куда путь держите? — спросил инок у отца. Вопрос был вполне объяснимый, но меня насторожил.

— К усадьбе «Каменная Роза», — ответил папа. — Вас сам Творец послал нам.

Я не в силах была отвести взгляда от Ираклия. В его глазах не было ни любопытства, ни участия. Лишь какой-то холод. Или… так мне казалось, потому что я продрогла и начала потихоньку дрожать.

— Печальное место, — произнес инок. — Много там… памяти.

Последнее слово он произнес с особой, тягучей значимостью. Не «истории», не «прошлого». Именно «памяти». Странно все.

— Бывали там? — не удержалась я от вопроса.

— Слыхал, — лаконично отрезал Ираклий и снова склонился над колесом. — Не к добру такая дорога к такому месту.

Больше инок не заговаривал. Работа спорилась в его руках. Примерно через полчаса, промокшие и вымазанные в грязи, они с Юркой надежно закрепили сломанную спицу, привязав ее к соседней.

— Доедете, — сказал инок, вытирая руки о рясу. — Только осторожно, не гоните лошадей. До усадьбы — дотянет. А там надо будет колесо снять и спицу вправить как следует, с нагревом.

Отец предложил сначала денег, но Ираклий так взглянул, что папа стыдливо убрал монеты.

— Позвольте вас отблагодарить, — продолжал настаивать отец. — Усадьба уже недалеко, вы там сможете поесть, отдохнуть. Одежду высушить, в конце концов.

Я же, затаив дыхание, ждала ответа внутри кареты. «Пусть он откажется», — думала я. Но… Творец не услышал меня. Инок согласился. Он уселся рядом с Юркой на козлах.

Когда папа вернулся в карету, кучер щелкнул вожжами и экипаж, скрипя и покачиваясь, тронулся с места.

— Он, оказывается, идет в Мироград через всю страну, — сказал папа, глядя в мокрое окно. — Не помочь такому человеку — большой грех.

Я прижала ладонь к груди, где «Сердце Феникса» снова начало свою тихую, тревожную вибрацию.

— Разве мы сможем достойно отблагодарить инока Ираклия? — в носу запершило, и я, не удержавшись, чихнула. Громко, совсем не как воспитанная барышня.

— Ох, Алиса, — обеспокоенно воскликнул отец, дотронувшись до моих рук, лба. — Дрожишь вся. Замерзла? Проклятая погода. Надо же было Творцу сделать дыру в небе именно сегодня.

— Чайку бы горячего — и согреюсь, — попыталась я успокоить папу.

— Будет тебе чаек и банька. Никифор обо всем позаботится, — уверенно

сказал отец и снова посмотрел в окно. — Скоро уже прибудем. Остался поворот, а там все с горы…

Он тяжело вздохнул. Если бы не я, то, возможно, папа и еще лет десять здесь бы не появился.

* * *

Лохматый ненавидел дождь. Ненавидел осеннюю хмурь, превращавшую дороги в липкое месиво, ненавидел промозглый холод, пробиравшийся под самый толстый кожан. Но больше всего он ненавидел ездить по проселочным грязям куда-то в глушь, в богом забытую усадьбу, следуя за капризом какой-то барышни.

Он ехал верхом, наняв у постоялого двора крепкого, но туповатого мерина. Лошадь фыркала, увязая копытами в раскисшей земле, а дождь хлестал по лицу, словно пытаясь сбить с него привычную маску циничного равнодушия. Плащ промок насквозь, несмотря на пропитку.

«Плевое дело», — считал Лохматый. «Нюхач мог и Крепыша отправить. Но нет, тут, видите ли, более гибкий ум нужен и острый взгляд. Только теперь я тащусь под дождем, а они сидят в тепле». Он злился все сильнее.

«Следуй за ними. Наблюдай. Особенно за ней», — приказал Нюхач.

«За ней, провалиться мне на этом месте. За мокрой курицей, у которой на уме цветочки да воспоминания о маменьке», — ворчал про себя негодяй, сворачивая с более-менее наезженной дороги на узкую, почти исчезнувшую в кустах колею. Это был последний отрезок пути к «Каменной Розе».

Его мысли возвращались к недавнему разговору с Нюхачом. Главарь, потирая кончик носа, размышлял вслух:

— Сентиментальная поездка? Или нечто большее? Девица наша ведет себя престранно.

— Может, просто вспомнила о матери? — пожал плечами Лохматый, хотя сам в это не верил. Слишком уж заметны перемены у Горской. Он следил за ней несколько дней до бала и предоставил Нюхачу полное досье.

—Твоя задача —пока наблюдать, не напугав. Понял? — Когда главарь смотрел таким жестким взглядом, шутить никак было нельзя. Не успеешь моргнуть глазом, как у шеи окажется острый клинок.

Лохматый кивнул. Понял. Влезть. Наблюдать. Вынюхивать. Он был хорош в этом. Не как Крепыш, с его тупой силой и простой верой в Творца. Лохматый умел сливаться с фоном, быть тенью, прислушиваться к разговорам сквозь стены. Он уже «случайно» столкнулся с Горской на балу, чтобы запомнила. Когда человек кажется знакомым, то и доверия ему больше.

Впереди, сквозь пелену дождя и голые ветви вековых лип, показались ворота. Черные, кованые, с замысловатым узором. Усадьба «Каменная Роза».

Лохматый придержал коня, спешился, грубо потянув поводья. Лошадь неохотно побрела за ним в чащу молодого, но густого ельника у самой ограды. Отсюда, из-за завесы мокрых лап, аллея и дом просматривались как на ладони. Место было почти идеальное — тень, укрытие от ветра, и главное — из окон дома его никто не заметит. Лохматый привязал коня к толстой низкой ветке, швырнув под морду охапку пожухлой, но еще не совсем мокрой травы.