Искра прошлого
Шрифт:
Последние аккорды музыки замерли, и княгиня Орлова, подняв руку в белоснежной перчатке, торжественно произнесла:
— Дорогие друзья, нынешний вечер особенный… — начала она, а я невольно подумала: «Одни и те же фразы из года в год. Все здесь предсказуемо, как ноты в партитуре. После приветствия — два танца подряд, затем фанты, чтобы все отдохнули. Снова танцы, снова игра, теперь уже шарады. Потом княгиня пригласит всех на ужин. Подадут холодные закуски, дичь, мороженое. Еще два танца и все, гости начнут разъезжаться по домам».
И вот он, момент.
Воронцов изящно извинился перед генералом и направился ко мне. Его шаги были уверенными, взгляд — прямым. В зале на секунду воцарилась тишина, все взоры обратились к нам: блестящий потомственный аристократ и дочь купца-выскочки.
— Алиса Арсеньевна, — его бархатный баритон, тот самый, что зачитывал мне смертный приговор, теперь звучал учтиво и даже с легкой долей обаяния. — Позвольте пригласить вас на этот вальс.
Я медленно повернула к нему голову, позволив расцвести на лице слабой, чуть отстраненной улыбке. Мои глаза встретились с его глазами. Я не опустила взгляд, как делала это когда-то, робея. Смотрела прямо в эти зеленые, как лесная чаща, глаза, в которых теперь читалось любопытство.
— Князь, — я сделала легкий кивок, протягивая ему руку в перчатке. — Вы оказываете мне большую честь.
Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки. Прикосновение через тонкую ткань перчатки обожгло как раскаленное железо. Внутри все сжалось в комок ярости и боли, но моя рука в его руке оставалась прохладной и расслабленной. Мы вышли на паркет
Первый же круг вальса был подобен схватке. Он вел уверенно, сильно. Я следовала за ним, мои движения были отточенными и грациозными.
— Вы сегодня сияете, Алиса Арсеньевна, — произнес он, наклонившись чуть ближе. — Хотя, мне кажется, «сияние» — не совсем подходящее слово. Скорее… загадочное мерцание. Как у одинокой звезды в ночи.
— Возможно, звезды лишь кажутся одинокими, князь, — парировала я, глядя куда-то мимо его плеча. — Но на самом деле, у каждой из них есть своя орбита, свое предназначение. И иногда они видят гораздо больше, чем кажется с земли.
Он слегка отклонил голову, изучая мое лицо.
— Философские мысли для бала. Вы удивляете меня.
— А вы разве не считаете, князь, что люди слишком часто ошибаются, принимая видимость за сущность? — я мягко повернулась под его рукой, и мой взгляд скользнул по его лицу. — Сегодня ты кажешься героем, а завтра… становишься палачом. Или наоборот. Как вы думаете, прокурор всегда может отличить невинного от виновного?
Ритм вальса на секунду сбился. Его пальцы непроизвольно сжали мою талию чуть сильнее. В его глазах мелькнуло непонимание, а затем — тень раздражения.
— Странный вопрос для светской беседы, — его голос потерял часть бархатистости.
— О, простите, — я сладко улыбнулась. — Наверное, это влияние романов, которые я читала. В них всегда так много несправедливых обвинений.
Мы кружились, и за его спиной я видела, как Лебедев, стоя с отцом у буфета, что-то оживленно ему доказывает, а сам порой бросает быстрые взгляды
А потом мой взгляд упал на княгиню Орлову. Она восседала на своем миниатюрном троне, словно паук в центре хрустальной паутины. Ее улыбка была безупречна, но глаза, холодные и пронзительные, выхватывали из толпы мельчайшие детали. Вот на другом конце зала чья-то слишком громкая шутка вызвала взрыв смеха у группы молодых людей. Княгиня даже не повернула головы, лишь чуть приподняла бровь — и смех мгновенно смолк, сменившись смущенным шепотком. Она не просто принимала гостей, она управляла сложнейшим механизмом социальных связей, и каждый в этом зале был для нее винтиком.
Музыка стала затихать. Воронцов, все еще сбитый с толку моими речами, проводил меня на место.
— Благодарю вас, князь, за танец, — сказала я, снова делая легкий реверанс. — Это было… весьма поучительно.
Он что-то хотел сказать, его губы приоткрылись, но в этот момент ко мне подошел Григорий Львович, и Воронцову пришлось откланяться.
Вот он, шанс — расспросить помощника отца о кулоне! И его нельзя упускать!
Сам артефакт словно молчал… притих, наблюдая за обстановкой, будто затаился в тени, ожидая своего часа.
— Ну что, Алисенька, кажется, ты произвела фурор, — Григорий Львович держал в руках два изящных хрустальных фужера и один галантно предложил мне. Его глаза, обычно добродушно-лукавые, сейчас пристально изучали меня, словно пытаясь прочесть мысли. — Вальс с князем! Да еще на официальном балу у Орловой! Не слышишь еще завистливые шепотки за спиной?
Григорий Львович подмигнул, и я невольно улыбнулась, позволив себе на мгновение снова стать той юной беспечной девушкой.
— Женихи меня не интересуют. А князь Воронцов… просто вежлив.
Григорий Львович хитро прищурился, и в уголках его глаз собрались тонкие морщинки.
— Хм, уверен, мы его еще увидим, — произнес он с едва уловимой насмешкой в голосе.
«Пора, пока отец ведет разговоры с Лебедевым».
—Вы когда-нибудь слышали о «Сердце Феникса»? — как бы между прочим спросила я, внимательно наблюдая за реакцией Григория Львовича. Он даже бровью не повел: или действительно ничего не знал, или хорошо притворялся
—Был такой артефакт.
— Не слышал. И где он теперь? — Григорий Львович отпил глоток, не сводя с меня пристального взгляда, в котором читалось легкое любопытство.
— Неизвестно, — пожала плечами я, стараясь скрыть разочарование. —Увидела в домашней библиотеке книгу, вот и заинтересовалась.
Он задумчиво посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое.
— Елена, твоя мама, с детства любила легенды, — Григорий Львович замолчал, и его взгляд устремился вдаль, словно сквозь время. — Помню, как мы уходили к озеру, и она доставала очередной древний фолиант и читала вслух. Я делал вид, что слушаю, а сам… то жука ей за шиворот закину, то… — он виновато усмехнулся, и в его голосе прозвучали нотки ностальгии. — А теперь вот жалею. Эх…