Искра прошлого
Шрифт:
Мы проехали мимо торговой площади — даже в сумерках там кипела жизнь: купцы в теплых плащах о чем-то жарко спорили, а у фонтана, украшенного фигурами русалок, толпились парочки. Их смех, звонкий и нервный, долетал до меня сквозь стук копыт и скрип колес.
Карета замедлила ход, сворачивая в узкий, темный переулок, служивший короткой дорогой к мосту. Здесь дома стояли теснее, их окна смотрели друг на друга, будто перешептывались о чем-то тайном. В одном из них, на втором этаже, мелькнул силуэт — кто-то прильнул к стеклу, следя за нашим проездом, но тут же отпрянул, скрывшись в полумраке
Юрка щелкнул хлыстом, подгоняя коней, и карета влетела на мост. Я невольно глянула вниз на реку: ее черная вода дышала паром, огни барж колыхались в темноте, так похожие на светлячков. А впереди перед нами быстро рос портал. Шестерни скрипели, поворачиваясь с тихим шипением, а в арке клубилась мгла, прошитая молниями; они бились в ее нутре, как плененные змеи.
— Тпру-у! — крикнул Юрка, и его голос сорвался на фальцет от напряжения. Лошади, фыркая, сбавили бег. Колеса скрежетали по булыжникам, будто не желая подчиняться.
У портала толпилось больше двадцатки экипажей. Золоченые кареты с гербами дворян из Веретьево и Нижнего Крома, экипажи купцов и скромные коляски зажиточных мещан. Все отправлялись в столицу по приглашению княгини Орловой. Оставалось встать в очередь и набраться терпения, наблюдая, как передние экипажи один за другим исчезали в клокочущей мгле, поглощаемые ею беззвучно и бесследно.
— Орлова — одна из тех, кто выступает против замены магических артефактов, — вдруг сказал отец, не отрывая взгляда от шестерен, которые пыхтели, поворачиваясь в ритме гигантских часов. — Ее можно понять: все порталы в стране работают от орловских артефактов.
— Убытки она хорошие понесет и не только она, — мрачно заметил Григорий Львович.
— Орлова наверняка знает, что ты занимаешься разработкой замены, — промолвила я, и в голове само собой всплыло лицо княгини с будто выточенными резцом чертами и высокими скулами. Медные волосы, тронутые благородной сединой, были уложены в сложную прическу, напоминающую корону. И во всей этой безупречности — в неподвижном взгляде, в напряженной линии губ — сквозила властность. Доказательств против нее не нашлось, но кто, как не она — один из столпов старого уклада —имеет и власть, и причины желать отцу смерти? А вообще, любого аристократа возьми — все они были против замены артефактов.
Отец удивленно взглянул на меня. Наверное, не ожидал от дочери подобных размышлений.
— Узнали все, кто хотел, — он натянуто улыбнулся, поправляя цилиндр. Его взгляд скользнул за окно, к порталу, чьи шестерни начинали поворачиваться с новым, тревожным скрежетом. — Эх, главное, чтобы на обратном пути этот портал не заглох, как в прошлом месяце. Торговля замерла, а у Якова тогда чуть сделка не сорвалась. Полгорода простояло без перемещений. Все из-за того, что кто-то «случайно» повредил питающий артефакт.
— И без свежего столичного вина, — добавил Григорий Львович, пытаясь разрядить обстановку. — Вот это была бы настоящая трагедия.
Загрохотали шестерни, и портал вздрогнул, выпустив в небо спираль искр. Очередь сдвинулась, увлекая нас навстречу арке, где время
Глава 6
Мироград мне всегда казался немного мистическим городом, особенно в октябре. Когда шпили храмов пронзали свинцовое небо, а над водами Странницы висел дымчатый туман.
Проспект Двух Лун даже в вечернее время кишел людьми. Cреди извозчичьих пролеток скользили бедные алхимики в потертых черных одеяниях, торгуя сомнительными зельями. Фонари освещали проспект, бросая длинные тени на каменную брусчатку.
Мы ехали мимо особняков с витражами, закрытых лавок, трактиров, откуда лились звуки музыки и доносилсязапах жареного мяса — все как три года назад.
«Ничего не изменилось», — с горечью подумала я, глядя, как солнце окрашивает купол храма в медно-рыжий цвет. Мироград, столица нашей страны, останется прежним, а вот я… нет. Судьба непредсказуема и капризна. В одно мгновение она сделала меня изгоем, а потом отправила на костер.
Эти мрачные мысли вихрем пронеслись в голове, когда карета свернула на Дворцовую набережную. Я замерла, сжав веер. В темном окне отражалось мое бледное лицо в обрамлении локонов. «На этом балу я металась как мотылек у лампы. Теперь каждый шаг должен быть продуман. Я разобью вечер на этапы: сначала — наблюдение, затем — осторожные беседы, а потом… танец с Воронцовым. Только бы сдержаться. Смогу? Должна».
— Ты такая тихая, Алиса. Все в порядке? — обеспокоенно спросил отец, словно угадав мои переживания.
— Волнуюсь, вдруг моя танцевальная книжечка останется пустой, — соврала я, пряча истинные чувства за легкой шуткой.
— Ты затмишь всех, — Григорий Львович ободряюще подмигнул. — На один танец я уже заранее претендую.
— Хорошо, — ответила я, а сама невольно подумала: «Откуда вы взяли „Сердце Феникса“? Почему вручили кулон мне лишь в тюрьме, а не три года назад?» Я поймала на себе его спокойный взгляд и отвела глаза.
Я снова и снова размышляла о Григории Львовиче. С одной стороны, мне следовало доверять другу отца, но с другой — теперь в каждом я видела тень Ордена. И все же обвинить его было не в чем. Он часто навещал меня после пожара, единственый, кто с вниманием относился к моим подозрениям и ни разу не высмеял мои предположения о «Черном Фениксе». Стоп. Мысль крутилась, а я никак не могла ухватить ее за хвост. Что-то лежало прямо перед носом, какая-то деталь, а я не видела ее… Проклятие!
Карета неожиданно замедлила ход, прервав мои размышления. Впереди, за чугунной оградой с позолотой, возвышался дом княгини — трехэтажный, с колоннами, увенчанными каменными грифонами. Окна горели неестественно ярким, почти белым светом — верный знак, что здесь использовались не общественные, а мощные родовые артефакты.
У подъезда царила оживленная суета. Выстроилась вереница карет, из которыхвыпархивали дамы в шелках и бархате, а кавалеры в мундирах и фраках величественно шествовали к парадному входу. Лакеи в темно-красных ливреях суетились, открывая перед гостями двери особняка.