Искатель, 2005 №5
Шрифт:
— Ну как? — спросил военный.
Доктор в ответ показал большой палец.
— Всё отлично. Мальчик не испорчен умственным трудом, склонности к самостоятельным размышлениям не испытывает. Надо только чуть-чуть усилить восприимчивость — и он наш.
— Ох, поймают нас за этим делом, — проворчал военный. — Тогда мне уж точно кранты.
— Кто поймает? — удивился доктор.
— Да те же контролеры из Совета По Правам!
— А то они не знают! — хмыкнул доктор, снисходительно глянув на военного. — Ну что, поехали?
Он протянул руку и нажал клавишу
Головизор развернул картинку, и перед Джетом закрутился десятки раз виденный рекламный ролик Объединенных Вооруженных Сил. Его содержание было точным повторением надписи над входом в вербовочный пункт. Только в сопровождении динамичного видеоряда и бравурной музыки.
Джет заскучал: при всем его невысоком мнении об интеллекте военных, он ждал от них большей изобретательности.
Изображение сменилось. Подтянутый мужчина лет сорока с небольшим, в форме военного медика, обратился к Джету с вопросом:
— Что вы знаете о войне?
Джет насторожился: такого в рекламе не было. Перед ним поплыли кадры военной хроники. Армады космических кораблей в непроницаемо-черной пустоте межзвездного пространства, расчерченной бледными лучами боевых лазеров. Беззвучные циклопические взрывы, уносящие в одно мгновение десятки тысяч человеческих жизней. Снятая с низкой орбиты поверхность Неогеи, ощетинившаяся стволами зенитных батарей, антеннами радаров и генераторов силовых нолей. Потом пошли наземные съемки: некогда прекрасные пейзажи первой звездной колонии землян, изуродованные защитными укреплениями сепаратистов. Марширующие колонны федеральных войск, сцены боев…
Оглушительное шипение наземных излучателей, вой снарядов, грохот взрывов, поднимающих в воздух горы земли вперемешку с разорванными в клочья человеческими телами, рев двигателей, сопровождающий стремительно мелькающие тени внутриатмосферных истребителей, закопченные злые и усталые лица солдат, крики и стоны раненых…
Многое из этого Джет уже видел в выпусках новостей. Многое, но далеко не все. И не так.
Не так близко, не так откровенно, не так реалистично, в конце концов.
Временами к горлу подкатывала тошнота, и Джета охватывало ощущение, что, придя сюда, он совершил страшную ошибку.
Дальше пошло еще хуже: огромные помещения полевых лазаретов, заполненные окровавленными, стонущими телами, осунувшиеся, почерневшие от усталости лица врачей. И гробы. Длинные — чуть не до горизонта — ряды цинковых гробов.
Джет понял, что пора уходить: если это и есть условия будущей службы, то лучше жить под забором и собирать милостыню. Однако оригинальная агитация! Странно, что после просмотра таких фильмов кто-то вообще идет служить в армию. Или их не всем показывают?
В соседей комнате военный и доктор склонились над небольшим экраном, демонстрирующим внутренность кабинета с сидящим перед головизором Дже-том.
— Нет, — военный покачал головой. — Не могу понять, как Генштаб разрешил показывать это все кандидатам! И ведь находятся идиоты, которые после такого просмотра идут служить в армию, — сам того не зная, озвучил он мысли Джета.
— И
— Знаю, Макс, все знаю, — кивнул капитан. — И все равно не понимаю.
Макс вздохнул и откинулся в кресле.
— Хотите, объясню еще раз?
— Нет уж, уволь, — криво усмехнулся военный, с подозрением покосившись на доктора, — наслушался твоих лекций по самое «не хочу».
— Вы ведь умный человек, капитан, — задумчиво проговорил Макс. — Просто никак не можете преодолеть стереотипность своего мышления. Вы привыкли к тому, что заставить человека сделать то, чего хотите вы, а не он сам, можно только двумя способами — обмануть или вынудить. И никак не хотите поверить, что правда и добрая воля в данном случае может быть гораздо эффективнее лжи.
— Но не такая же правда! — возразил капитан, указывая на экран.
— Именно такая, — утвердительно кивнул доктор. — Мы ведь не показываем ему ничего нового, все это он уже сто раз видел в новостях. Может быть, в чуть приглаженном и отредактированном варианте, но видел. И если сейчас мы начнем ему показывать слащавые картинки героических армейских будней, то добьемся только одного: у него сложится устойчивое подсознательное ощущение, что его обманывают. Через месяц реальной службы это ощущение перерастет во вполне осознанную уверенность и, как следствие, — расторжение контракта, очередной плевок в сторону нечистоплотных армейских вербовщиков, и прекрасный повод для нового ужесточения законов о наборе на воинскую службу. Вам это надо?
— Красиво излагаешь, — похвалил капитан. — Слушал бы и слушал! Ну а что нам дают эти твои фильмы ужасов? Кроме, естественно, морального удовлетворения, получаемого Советом По Правам.
— Они дают нам нечто прямо противоположное тому, о чем я только что говорил. Мы получаем доверие кандидата. Убедившись с самого начала, что ему говорят правду, — заметьте, какой бы неприятной и невыгодной для нас с вами она ни была, — он начинает нам верить, и все, что он услышит от нас после этого, будет воспринято им уже совершенно некритически, как абсолютная истина.
— А что, на самом деле это не так? — с невинным видом поинтересовался военный.
— Не ловите меня на слове, капитан, — усмехнулся доктор. — Вы прекрасно знаете, что так. Но вас-то самого сильно волнуют проблемы с соблюдением прав человека на планете, удаленной от нас на бог знает сколько световых лет? Готовы вы по уши в дерьме рисковать жизнью ради установления там «подлинно демократического режима»?
Капитан погрозил доктору пальцем. Тот вяло отмахнулся в ответ:
— Бросьте вы, я уже давно вывел всех «жучков». А при нашем бюджете новые установят не скоро. — Он помолчал, потом вернулся к прерванной теме, чувствовалось, что ему хочется довести мысль до конца. — Так готовы? Думаю, нет. Даже за хорошие деньги. Иначе вы бы давно уже были там. Или, может, вы сразу и безоговорочно поверили в возможность воскрешения после смерти?