Искатель, 2005 №4
Шрифт:
А тут такой ранний вызов.
Чухлов припустил в полк.
У входа в экипаж он встретил дежурного — Давыдова. Давыдов прохаживался перед воротами экипажа, жмурился на солнце и покрикивал на приборщиков территории. Увидев Чухлова, он закричал:
— Слыхал, что ночью было? Валид-Хан, Степанов, Лигунов…
— Знаю, видел, — отмахнулся Чухлов. — Чего командиру надо?
— У него спроси.
Чухлов побежал дальше. Командир экипажа нервно прохаживался перед штабом. Четким строевым шагом Чухлов подошел к нему, поднес руку к фуражке и собрался доложить о прибытии, но Романовский
— Все документы на Степанова! Пиши дознание! Живо!
Потом Романовский подошел к двери кабинета и оттуда скомандовал:
— Работать быстро! Никуда не выходить! Ссать в ведро! Закончишь — постучишь!
Дверь закрылась, Чухлов остался один.
Задание было важным. Чухлов был горд тем, что командир поручил дознание именно ему.
Прапорщик стал читать разложенные перед ним доносы, рапорты, докладные. Сначала он пытался запомнить новые для себя удачные обороты, дабы потом использовать их самому; даже пытался что-то конспектировать. Но потом понял, что не успевает это сделать, и стал просто вдумчиво читать все подряд.
Наступил момент, когда Чухлов с особым удовольствием почувствовал, что дознание закончено. Оставалось выразить его официальным языком рапорта, подтвердив свою верность присяге, Родине и командиру.
Прапорщик Чухлов быстро заскрипел пером, иногда в азарте приговаривая: «Вот как я тебя…», иногда проговаривая вслух особо доказующие места. Все мысли, излагаемые им сейчас на бумаге, были необыкновенно значительны. Чухлов закончил последнюю строчку заключения по дознанию.
— Прекрасно! — сказал он, с удовольствием потянувшись.
Он подошел к двери и стал колотить в неё изо всех сил.
Дверь открыл Романовский. Он схватил бумаги, стал их читать. Экзерсисы Чухлова ему понравились. Отпустив прапорщика, командир задумался.
Пока все шло хорошо.
Степанова в части не было. Вместо него в часть пришла расписка канцелярии охранного отделения в приеме подследственного офицера.
Дознание было закончено. Преданный Чухлов не подвел.
Командир собрал документы в портфель и бросился на причал. Катер стоял под парами и сразу же после команды «Смирно!» вышел на причал Поспелово, куда должен был прибыть адмирал Жакаров.
Расчет Романовского был точен.
Адмирал Жакаров, помощник командующего, действовал энергично. Решение было принято еще накануне, когда командир экипажа докладывал об изменнике Родины. Нужно было карать быстро, умело и беспощадно. Поэтому необходимо обрушить суд на голову изменника внезапно.
Был вызван председатель трибунала барон Гекрафт и члены трибунала.
Жакаров горячо и искренне, применяя такие определения, как «тварь подзаборная» и «козел вонючий», обрисовал ситуацию с изменником Степановым.
Председатель трибунала слушал все это не очень внимательно. Перечисляемые адмиралом Жакаровым преступления не достигали его сознания. Накануне он проиграл в карлы двести рублей казенных денег и мучительно искал выход из сложившейся
Дознание попало в руки председателя трибунала с лаконичной, но исчерпывающей резолюцией адмирала. Комедии гражданского судоговорения не место в военном деле: совещание было кратким и решающим. Приговор был записан тут же. Для того чтобы придать ему законную силу, требовалось только просидеть несколько часов, слушая бесполезные слова.
— Надеюсь, вы не будете миндальничать в приговоре, барон, — сказал Жакаров председателю трибунала. — Я имею все основания советовать вам крутые и решительные действия. Когда вы закончите?
— Непременно завтра, — ответил председатель.
Совещание закончилось. Барон Гекрафт подошел к Романовскому и, абсолютно не намекая на заинтересованность командира экипажа в исходе предстоящего дела, попросил у него в долг триста рублей. Романовский достал триста рублей из портфеля и выдал их Гекрафту.
Гекрафт достал чистый лист бумаги, чтобы написзть расписку.
Романовский от расписки отказался.
Андрюша срывается с места и бежит по делам. Он должен успеть все сделать, он должен успеть к новой знакомой, когда она выйдет из офиса своей строительной фирмы.
Попов садится в трамвай и добирается до морского вокзала, мчится в камеру хранения. Он долго ходит кругами, проверяя, нет ли хвоста, потом достает из ячейки пластиковый пакет, из пакета — ту самую злополучную тетрадь. Лихорадочно листает, потом вырывает из тетради лист. Тетрадь кладет в пакет, пакет в ячейку, запирает дверь ячейки. Потом читает вырванный лист и выходит на улицу. Андрюша начинает разрывать этот лист, но потом для верности поджигает его. Тут же появляется милиционер и укоряет его за нарушение мер пожарной безопасности. Но лист уже догорел, и Андрюша растаптывает кучку пепла каблуком.
Попов бежит на почту, берет бланк телеграфного перевода и начинает размышлять, сколько денег отправить жене. Решив, что интеллигентному человеку деньги не особо нужны, что прокормится он в части, что пить он решил сегодня бросить совсем, что на любовное свидание денег много не нужно, потому что за любовь платить нельзя, что долги он может раздать и позже, что в случае чего он подзаработает игрой в ансамбле «Папин рубль» в ресторане «Челюскин» (в ансамбле Андрюша поигрывал уже давно в свободное от службы время по вечерам, а иногда и ночам, на всякий случай во время выступлений надевая парик, темные очки и наклеивая огромные усы, чтобы никто из командования не узнал в отвязном кабацком музыканте офицера российского флота), Андрюша решительно заполняет бланк.
Отправив деньги и письмо жене, он несколько минут размышляет, каким телефоном может воспользоваться, и решительно идет в приморский фонд культуры, с директором которого он знаком. Фонд находится рядом, в эту организацию никто и никогда не звонит, вероятно, не принимая ее всерьез в нынешнее смутное время, поэтому Попов может говорить по этому телефону долго, обстоятельно и основательно.
— Алло! Конюшевский слушает.
— Это Попов.
— Живой еще?
— Да что ты меня все хоронишь!