Искатель, 2005 №4
Шрифт:
Вот в эту контору или, как говорили офицеры экипажа, в наш «говенный полчок» и попал выпускник славного Александровского юнкерского прапорщик Степанов Юрий Николаевич.
— А впрочем, сами все увидите и на своей шкуре почувствуете, — прервал свой рассказ штабс-капитан.
Когда нечего сказать, надо или молчать, или говорить о службе. Поначалу штабс-капитан хотел и дальше говорить о службе, но, видно, служебные дела его интересовали мало, если интересовали вообще, да и Степанов был еще недостаточно информирован, чтобы с интересом обсудить, каков негодяй ротмистр Канарейкин, не давший Мыскову казенную боевую повозку, чтобы довести рассаду
Примерно час они молча листали книги, изредка подогревая свой читательский пыл коньяком, салатом и папиросами, но потом с неизвестно кем брошенной фразы разговор продолжился и на этот раз затронул почему-то философию. Оказалось, что Степанов — человек верующий и даже имеет нравственные идеалы, а Валид-Хан — атеист, хотя и верит в карму. Оказалось, что Степанов верит в жизненную философию стоиков, хотя Сократа ему жалко, а в практике сегодняшнего дня ему нравится модная методология Фрейда, и в своей будущей офицерской службе он будет ее использовать, чтобы знать своих людей, помогать им, учить их думать о благе России. Валид-Хан в ответ на это покривился, но комментировать не стал и даже изложил свою жизненную философию. Это оказалась странная смесь из идей самых разных людей — Боссюэ, Ле Данте-ка, Декарта, Таксиля, Гобино, Нигитэ, Шопенгауэра, того же Фрейда, Феррера.
Штабс-капитан подозревал, что его денщик неокантианец, но Семен, по мнению Валид-Хана, к критике чистого разума пришел не путем долгих интеллектуальных исканий, а на основании своего нехитрого житейского опыта.
Воззрения штабс-капитана напоминали лоскутное одеяло, у каждого авторитета Валид-Хан взял по кусочку и создал свое собственное странное покрывало. Степанов разгорячился, стал бегать по комнате и говорить, что так нельзя, но штабс-капитан очень ласково посмотрел на него, сказал: «Мне так нравится», и Степанов притих. Действительно, нравится так нравится.
Потом штабс-капитан поделился своей идеей найти золото чурчженей, которое они, согласно легенде, известной всем, спрятали на этом острове во время нашествия китайской династии Цинь. Но он хотел бы вычислить место захоронения золота аналитически, а не бегать с лопатой по всему острову. Степанов легендой заинтересовался, штабс-капитан ее рассказал.
Легенда о золоте чурчженей, рассказанная штабс-капитаном Валид-Ханом.
Когда корабли династии Цинь, перенеся два жесточайших тайфуна, вошли в незамерзающую бухту Трепанга, их не встретил никто. Это было удивительно, потому что в бухту впадала чистая река, морские воды были полны рыбы, а леса — дичи. Главнокомандующий прибывшей армией Чау Пин подивился такой безалаберности чурчженей — хозяев этой земли.
Не встретив врага, воины вздохнули с облегчением и отправились на охоту. Они больше двух месяцев отдыхали, охотились, ловили рыбу и трепанга. От такой жизни воины зажирели и обленились. Уровень дисциплины катастрофически упал, начались перебранки и роптания. Чау Пин был этим страшно обеспокоен, прекрасно понимая, что «сытый дракон сжигает землю».
«Сытые драконы» хотели добычи и женщин.
Наконец гонец прибыл. Казнив в назидание войску ровно сто проштрафившихся воинов, десять из которых были десятники, Чау Пин повел свое пятитысячное войско на запад завоевывать землю чурчженей.
Земля была богатой, жили чурчжени бедно. Добычи было мало. Но воины пока верили, что лучшее — впереди.
Слабо объединенные племена не могли противостоять императорской армии, но сражались они храбро. Как разъяренные обезьяны чурчжени бросались из засад на воинов великой китайской армии, убивая их в самых неожиданных местах и самыми неожиданными способами. Китайцы мстили сожженными деревнями, четвертованными вождями и грудами чурчженьских черепов, выложенными на возвышенностях.
Когда чурчженьские вожди, наконец, собрались на военный совет, было уже поздно. Западная и южная группировки императорской армии объединились и вели общее наступление, а с севера путь чурчженям преградили тунгусские племена.
Обсуждать уже было нечего. Оставалось только идти к завоевателям и выторговывать условия, по которым чурчжени могли как-то существовать на этой земле. Посовещавшись, вожди возложили эту миссию на вождя по имени Белый Тигр. Оставалось только решить, что делать со святыней чурчженей — золотыми идолами.
Позвали шамана по имени Слышащий Небо и спросили об этом. Всю ночь и весь день шаман спрашивал Великих духов, плясал с бубном и выкликивал заклинания. А вечером следующего дня он явился к вождям и сказал им:
— С неба мы пришли на Землю. А на эту землю пришли мы с великих холодов. Через много-много лет предстоит нам вернуться обратно на небо. Должны дети наши и внуки остаться жить и дождаться посланца оттуда. А своих идолов каждое из четырех оставшихся племен спрячет на границах нашей земли — южной, северной, западной и восточной.
На том и порешили. Племени Белого Тигра предстояло захоронить идолов на восточной границе земли чурчженей — в Бухте Трепанга.
Ранним утром в обстановке абсолютной секретности Слышащий Небо и еще семь воинов, груженные золотом и самым легким оружием, выступили в поход. Им предстояло пройти на север до границы тунгусских племен, а потом повернуть к востоку и по узкой полоске ничейной земли, разделяющей тунгусов и китайские войска, добраться до Бухты Трепанга и надежно спрятать святыню предков до лучших времен.
Они шли целых два месяца. Шаман ни разу не позволил воинам напасть на китайцев, сжечь их продовольствие или похитить оружие. Великие духи вели воинов, спасающих святыню, и никто не погиб, никого не задрал титр или медведь.
В прекрасный солнечный день восемь чурчженей вышли к Бухте Трепанга. В бухте стояли китайские корабли, на берегу стоял новый город, в котором люди говорили на чужом языке. Воины задохнулись от ненависти. Но они знали, что сделали то, что должны, и успокоились.