Искатель, 2005 №4

Камушкина Ирина

— Простите, господин штабс-капитан, я был неловок, — как из тумана донесся до Валид-Хана приятный молодой голос.

Над штабс-капитаном склонился незнакомый ему прапорщик. У прапорщика оказалось лицо видения, и это странным образом успокоило штабс-капитана. Валид-Хан, конечно, знал, кто был неловок, но ничего уточнять не стал.

Лежать было приятно, но вставать было необходимо.

— Жарко сегодня, — сказал штабс-капитан, поднявшись и отряхивая одежду. — Простите, с кем имею честь?

— Прапорщик Степанов, — представился прапорщик, — Юрий Николаевич.

—

Вы к нам служить? Что-то я вас вижу впервые…

— Да так, знаете ли, с полномочиями…

Услышав это, Валид Хан снова загрустил… «Из «верхнего» штаба, — подумалось ему. — Проверяльщик». Начинать знакомство с очередным «проверяльщиком» с рукопашной было обидно и неприятно.

— Да нет, я не из «верхнего» штаба, не «проверяльщик», — успокоил штабс-капитана прапорщик. — Назначен к вам в полк.

— А на какую должность, простите?

— Да так, знаете… — снова уклонился прапорщик от ответа.

«Да и хрен с тобой, — подумал Валид-Хан, — шишка на ровном месте».

И снова прапорщик угадал его мысли:

— Я, господин штабс-капитан, просто не знаю, чем еще придется заниматься.

— Так вы меня знаете?

— Да, я знаю уже всех офицеров части. Надеюсь на ваше благосклонное ко мне отношение и на ваше расположение.

Помолчали.

Прапорщик не уходил. Он неосторожно приблизился к строю роты и немного изменился в лице. Вероятно, услышал запах.

— Пахнут, подлецы, — подтвердил его ощущения штабс-капитан.

Прапорщик тоже отошел от строя подальше.

Экипаж все ждал. Наконец на плацу, гремя ободами и несмазанными частями, появилась повозка, запряженная тройкой лошадей. Никто не знал, зачем полковому капеллану отцу Федору по кличке «Органчик», прозванному так за свое редкостное умение одним и тем же заученным им десятком фраз призывать матросов и к прополке грядок на огороде, и к истинной вере, понадобилась повозка, и поэтому высказывались различные предположения. Но в основном все сходились на том, что «Органчик» лично возглавит на повозке великий исход войска в сопки, леса и поселки.

Но этого не произошло. Капеллан просто взобрался на повозку и произнес речь. Речь была короткой. Как и все свои публичные выступления, проповеди и служения отец Федор начал со слов: «Вы знаете, какие требования предъявляет истинная вера в этом вопросе?» и закончил призывом действовать доблестно. После чего капеллан повозку отпустил.

Воинство, ведомое бравыми унтерами, стало разбредаться по «сопкам, лесам и поселкам».

— Простите, Валид-Хан, скажите, а зачем же мы так долго ждали на жаре повозку? Ведь отец Федор мог сказать свою короткую речь и без оной, — недоуменно спросил Степанов.

— Таково его видение мира, — ответил Валид-Хан.

Плац опустел.

— Пойдемте и мы, — сказал штабс-капитан.

— Вы предлагаете возглавить какую-нибудь поисковую группу?

Валид-Хан посмотрел на Степанова так, как врачи-психиатры смотрят на своих пациентов.

— Зачем?

— Для скорейшего выполнения боевой задачи.

— Во-первых — задача не боевая;

во-вторых — матрос не мой, пусть переживает его ротный Мысков, а в-третьих — остров, согласно географии, есть часть суши, со всех сторон окруженная водой. В город матросу не перебраться, проголодается и найдется. Пойдемте лучше домой, все равно сегодня уже ничего толкового и полезного сделать не дадут. Вы где живете?

— Я живу на квартире еще с двумя холостыми офицерами, но я еще не успел познакомиться с ними поближе.

— А… Эти… Давыдов и фон Лер. Да, Степанов, с этими бойкими пареньками вам будет очень неуютно. Поищите себе другую квартиру, хотя это будет дороже. Пойдемте лучше ко мне, укроемся от жары, почитаем книги, поглазеем в окно.

И они пошли.

У раскрытого окна комнаты дежурного по полку Валид-Хан остановился и жестом подозвал Степанова. «Трагедия нравов или комедия положений», — шепнул он Степанову, когда тот подошел.

В маленькой и тесной комнатке дежурного находились не менее пятнадцати проверяющих из вышестоящего штаба. Они теснились вокруг стола, стоящего перед окном, за которым с глубокомысленным видом сидел помощник комфлота адмирал Жакаров. Он разглядывал разложенную на столе карту острова, испещренную всевозможными пометками. Перед Жакаровым, вытянув руки по швам и упираясь объемистым животом в стол, стоял командир экипажа и что-то тихонько ему докладывал.

— Молчи, жирный, пока в рыло тебе не въехал, — неожиданно остановил Романовского Жакаров и, не оборачиваясь, обратился к проверяющим офицерам: — Какие есть мнения?

Дальнейшее напоминало давку в петербургской конке в час «пик». Проверяющие стали пыхтеть, сопеть, толкаться, стараясь пробраться поближе к адмиралу; посыпались на пол фуражки и оторванные пуговицы. Офицеры штаба громко выкрикивали свои предложения, но ничего понять было невозможно, возник приятный базарный шум.

— Молчать, уроды! — хлопнув по карте ладонью, заорал адмирал. Все смолкли. Адмирал задумался. Вероятно, в его голове рождался гениальный план, и когда этот план созрел, адмирал его немедленно обнародовал: — Значит так, — козел жирный… Ищи, как хочешь, а не найдешь, тебе конец. Все!

Проверяющие замерли, пораженные величием и остроумием предложенной схемы поиска, а когда адмирал встал, они прижались к стенам и стали почти невидимы.

— Назад полный! — шепотом скомандовал Валид-Хан, увидев, что Жакаров подошел к двери. Он схватил Степанова за руку и увлек за угол здания.

Какими-то тропами, перепрыгивая через трубы, заборы, канавы и груды мусора, Степанов и Валид-Хан поспешно ретировались и по окончании бегства оказались в квартире штабс-капитана.

Будильник, вероятнее всего, звонил, но капитан-лейтенант Попов его не услышал, а потому проснулся ровно через двадцать минут после начала утреннего построения, когда со строевого плаца полка в комнату доносилось гнус-ненькое веселенькое дребезжание полкового оркестра, сопровождающее прохождение полка торжественным маршем.