Искатель, 2005 №3
Шрифт:
Я попробовал его остановить взглядом, потому что в серьезном разговоре шутки неуместны. Майор мой взгляд понял и добавил:
— Но красный цвет вызывает аппетит.
— И агрессию, — подхватил мысль художник. — Знаете цвет корриды? Бычья кровь на песке.
Отклонение от логики допроса я допускал. В человеке кроме ума, чувств, воли и всяких интуиций есть что-то еще, неопределимое и неуловимое. Душа, что ли? Сейчас это неопределимое и неуловимое было в художнике, но не душа — какая-то энергия, которая, похоже, ему не
— Анатолий Захарович, да вы сядьте.
— Елизавета…
— Какая? — перебил я.
— Которую забрала краска. Носила одежду только красного цвета. Искала шубу с мехом цвета бордо.
— Но вы тоже носите все красное…
— У меня есть замысел написать картину человеческой кровью. Красную Мону Лизу. А?
— Разве… — начал было я.
Остановил его взгляд, направленный вроде бы на мое лицо, но я не сомневался, что он идет мимо, в окно, на ту сторону улицы. Мою заминку Анатолий Захарович воспринял как неверие в красную Мону Лизу.
— Следователь, есть шведская художница Наталья Эденмонт. Она режет кроликов, а их окровавленные головы выставляет в вазах.
— Неплохо.
Взгляд художника переместился с окна во двор и начал как бы стекленеть. Туда же повернул голову и майор.
— Дверь у меня бесшумная…
У порога стояла девушка-старушка. Тяжело нависающие веки, морщины у рта, плачущий взгляд… И два белых цвета: кожа на щеках и повязка на голове.
— Уйди! Тебя нет! — крикнул ей художник почти визгливо.
— Добрые люди меня отходили, — тихо оказала Монина. — Я же не могла вспомнить ни имени своего, ни фамилии…
— Врешь, тебя взяла красная краска!
— Она взяла твою жену. Ты велел мне подсыпать ей и в краску, и в пищу. А я, дура, не понимала.
— Что подсыпать? — не удержался майор.
— Таллий. Он и сейчас есть в мастерской, в банке, смешан с манной крупой.
— Не слушайте ее! — опять крикнул художник.
— Почему же, Анатолий Захарович? — спросил я.
— Это не Монина! Ее взяла красная краска. Там, в лесу, вместе с моей машиной!
В организме — не в горле, а именно в организме художника — мелко заклекотало. Нет, не мелко, а с такой силой, что в такт этому клекоту его взгляд заметался по кабинету ошарашенно, как случайно залетевшая птичка.
— A-а, эта тоже Елизавета Монина? И ее заберет красная краска. Таллий-то у меня кровавого цвета…
В уголках его губ мелко запузырилась слюна. Белки глаз порозовели. Бороду дергала конвульсия, словно ее шевелила воздушная струя.
Я глянул на Леденцова. Он понял и выдернул из кармана мобильник…
«Скорая» приехала мгновенно. Анатолий Захарович что-то выкрикивал и бросал на меня красно-воспаленные взгляды, в которых я увидел страх и боль, как у собаки, бегущей от побоев с куском краденого мяса.
— Буду сопровождать, — бросил на ходу майор.
Еще бы, «скорая» повезет убийцу. Я глянул на Елизавету, стоявшую
— Монина, давать показания можете?
— Лучше завтра…
— Хорошо. Одна доберетесь?
— Меня отвезут знакомые.
— В поселок Кивалово?
Она кивнула. В городе ей теперь жить негде.
40
В кабинете я остался один. Без тишины: казалось, что нервный шум дня еще висит, зацепившись за сейф и стены. И от этого подрагивает воздух, ставший сухим до колкости.
С точки зрения уголовного розыска дело закончено, потому что все фигуранты определены: один убит, второй в психушке, третья выходит замуж. А у меня, у следователя, работа, похоже, только начинается: обыск в мастерской, изъятие таллия, десятки допросов, очные ставки, экспертизы медицинские, психиатрические, химические… Одна эксгумация чего стоит. Еще брать санкции на арест…
Звонил телефон. Пободревший голос майора сообщил:
— Сергей, все в порядке. Художник у врачей. Ему сделали уколы и тому подобное. Охрану я обеспечил.
— Ко мне заедешь?
— Только сперва в ГУВД, хлопочу деньги на ремонт развороченной кухни…
Я пошевелил затекшими плечами. Набегающих лет не видно, но я заметно расширялся. Чего переживать? Евросоюз расширяется, НАТО расширяется, Вселенная расширяется… Только Россия сжимается. Ядовит я стал, как бледная поганка…
Телефон звонил. Голосом человека, получившего деньги на ремонт кухни, Леденцов уведомил:
— Сергей, я освободился.
— Теперь куда?
— К тебе.
— Боря, заскочи в ЗАГС. Уж пора бы им жениться…
Последнее слово выдавил с сарказмом, ибо я стал ядовит, как бледная поганка. Не только потому, что задубел на следственной работе. Да, тут кровь, изнасилования… Но ведь пошлости и глупости с каждым годом в жизни прибывает. Вчера глянул телепередачу, думал, что о здоровье. Нет, о продолжительности сексуальных контактов. А где о продолжительности интеллектуальных контактов?
Телефон опять звонил, й наверняка опять майор.
— Сергей, все в порядке — поженились.
— А где лейтенант, Палладьев?
— Побежал за шампанским для молодоженов.
Михаил СТАРЧИКОВ
РАЗРЕЗАЮЩИЙ ВРЕМЯ
фантастика