Искатель, 2005 №3
Шрифт:
— Сергей Георгиевич, что может быть кроме трупов?
— Сколько?
— Один, — успокоил прокурор.
Если вызвали следователя прокуратуры, то труп наверняка криминальный. Скорее всего, убийство. Нужно настроиться на серьезную работу, но сознание не механизм — кнопкой не переключить. В машине по дороге я думал только о картине.
И лишь когда вошел в квартиру, увидел Леденцова, судмедэксперта, двух понятых, участкового и, главное, лужу полувысохшей крови на полу, в моей голове бесшумно щелкнуло — я включился в осмотр места
— Лабазин Андрей Петрович, хозяин квартиры, — участковый обозначил труп.
Погибший сидел в кресле и смотрел на нас. Я подумал, что редко видел открытые глаза — сами ли они закрывались, врач ли это делал, кровью ли их заливало?
— С кем он тут жил? — спросил я участкового.
— Один, холостяк.
Я наклонился: поперек шеи, словно по ней протащили толстую раскаленную проволоку, темнел запекшийся кровью узкий вдавленный желобок. Странгуляционная борозда. Та самая, которая остается у повешенных.
У меня вертелся естественный вопрос, но его накрыло воспоминание об утренней дьявольской ассоциации. Если двадцать лет созерцать кровь и мертвые тела, то что почудится созерцающему? Сегодня бреюсь, вижу свою стареющую шею, и чего-то мне на ней не хватает. Именно странгуляционной борозды.
— Причина смерти? — наконец-то задал я главный следственный вопрос.
— Задушен.
— Откуда же кровь?
Судмедэксперт нагнулся и приподнял руку трупа — вместо одного пальца была кровавая култышка. Я поморщился непроизвольно. Тело от того пальца, который мы нашли в мусорном бачке… или палец от этого трупа…
— Пытали, — вздохнул участковый.
— Нет, сперва задушили, а затем отрубили палец, — объяснил судмедэксперт и сам же удивился: — Но зачем?
— Чтобы доказать, — предположил бывалый майор.
— Что доказать? — не понимал доктор.
— Факт убийства.
— Кому доказать?
— Заказчику.
Глаза Леденцова сверкнули почти озорным блеском. Я не сомневался, что ему пришла оперативно-озорная догадка. Он ее и выложил вполголоса только для меня:
— Сергей, теперь понятно, по ком справляла поминки та парочка в «Мираже».
Если это так… Вообще-то размышлять я буду дальше; здесь надо собирать информацию. Бывалые следователи говорят: спеши выехать на место происшествия, но не спеши оттуда уехать, и я не спешил, поэтому удивился, заметив на стеллаже баночки с красками, засохшие кисти, этюдник…
— Кем он работал? — спросил я участкового.
— Инженер.
— Кто к нему ходил? — теперь спросил у понятых, его соседей по лестничной площадке.
— Только одна девушка, — ответила дама интеллигентного вида.
— Полюбовница, — уточнила вторая, простоватая.
— Бойфренд женского рода, — поправила интеллигентная.
— Что вы о ней знаете?
— Вежливая и тихая, — сказала первая.
— Звать Елизаветой, но давно не приходит.
Мыс Леденцовым переглянулись, задетые, видимо, одной догадкой. Краски, Елизавета… Монина
Елизавета Монина ушла от Лабазина к художнику? Мотив убийства лежал на тарелочке с голубой каемочкой. Только не верил я в тарелочки…
В квартиру вошел, как ворвался, Палладьев. Видимо, его привело какое-то оперативное состояние. Он приблизился к своему начальнику, намереваясь что-то шепнуть ему на ухо. Но увидел покойника…
Не может быть, чтобы лейтенант испугался трупа. Да опер смотрел не на лицо, а на рубашку.
— Что? — спросил я.
— Подтяжки…
— Ну, подтяжки.
— Желтые. Это он в ресторане «Мираж» ударил художника ножом.
25
Анатолия Захаровича вызвали в милицию. Не повесткой, а телефонным звонком. Он не сомневался, что по поводу вчерашнего инцидента в буфете театрального института. Вышло глупо и ни к чему. Не посоветоваться ли со следователем прокуратуры Рябининым? Но художник от этой мысли отказался, потому что прокуратура и милиция — одна компания.
Художник долго мыл руки, испачканные гуашью. Потом вытер лицо салфеткой, пропитанной туалетной водой с запахом востока. Надел выходной бордовый костюм, поскольку шел в казенный дом. И уже перед выходом проглотил сто граммов коньяка, тоже с запахом востока, правда, который немного южнее.
По мере приближения к милиции, в художнике нарастало раздражение. Дело в том, что к пяти часам его пригласил один деловой человек неизвестного подданства и непонятной национальности. Его интересы лежали в области антиквариата и раритетов. Было обещано бербеиж на крыше пентхауза. Что же вместо?..
Анатолий Захарович вошел в здание РУВД и отыскал нужную комнату. Пожилой капитан изобразил вежливую улыбку:
— Присядьте, Анатолий Захарович: подавали заявление об угоне автомобиля?
— Да.
— Нашли, — теперь капитан попробовал изобразить радость.
— Не может быть, — попробовал удивиться художник травянистым голосом.
— И представьте, целый и почти невредимый.
— Что значит почти?
— Вмятина на крыше да мотор забит песком…
— Откуда песок?
— Машину обнаружили за городом, в карьере, заваленную песком.
— Воров поймали?
— К сожалению, нет.
Анатолий Захарович подумал, что заявление о краже автомобиля у него принимали не в этой комнате, не в этом здании и не этот сотрудник. Вроде бы говорить больше не о чем. Нет, капитан должен спросить, будет ли потерпевший забирать машину. Зачем? Она далеко, за городом, не на ходу, платить деньги за доставку, потом за ремонт, машина поношенная… И художник поднялся. Тогда капитан спросил, как слова обронил: