Искатель, 2005 №3
Шрифт:
— На одном краю сидели девчата, на другом — парни.
— Как узнал?
— Там конфетные фантики, а вон там банки от пива.
— В поселковом ларьке и конфет приличных нет.
— Зато пиво всегда есть.
Он не понимал ее жалоб. Отстроили дом, из бруса и под шифером, мебель сменили, тридцать соток земли, яблоневый сад, парник… Где может быть лучше? И все еще впереди, потому что молодые.
— Володя, неужели тебя не тянет?
— Куда?
— Хотя бы в Турцию по туру.
— Знаешь, что мне сегодня приснилось? Береза.
—
— Приснилась береза весенняя, листочки только что появились, еще липкие.
Она смекнула, что Турцией мужа не прельстишь. В рекламе этих туров было, что сорняков в огороде. Виллы, пальмы, волны, яхты…
— Володь, есть острова не чета твоей березе.
— Например?
— Растут диковинные цветы. Крупные и красные, формы женских ягодиц.
От придушенного смешка он дернулся так, что лопата в тачке отозвалась звоном, правда, тоже придушенным. Володя понимал тоску молодой женщины по иной и красивой жизни — он не мог понять, как можно сравнивать березу с какими-то красными задоподобными цветами.
— Оля, осенью куплю машину, «Фиат-ритмо», модель старая, но на ходу.
— Хотя бы в город станем ездить, — примирилась она, чувствуя свой промах с цветами.
Мелколесье перешло в пустошь, заросшую вереском. Раньше здесь полно было маслят, а теперь почвенный слой, тонкий, как тетрадка, иссекли колеса частных автомобилей. Туристы, те, которые не поехали в Турцию, жгли здесь костры и пили водку. Пустошь с каждым годом чернела и потихоньку становилась местом, по которому отгулял пожар.
— Володя, в тебе есть хозяйственная жилка. В городе ты бы стал бизнесменом.
— Ты их видела, молодых бизнесменов?
— А что?
— Все как на подбор. Шеи толстые, щеки пухлые, крутозадые, не кулаки, а кулачищи…
— Потому что добро должно быть с кулаками.
Пустошь оборвалась. Ее рассек неглубокий карьер, похожий на овраг с плоским дном, по которому шла дорога. Здесь когда-то брали песок, но он кончился, перекрытый пластами супеси. В ней попадались крупные линды глины, за которой они и пришли с тачкой. Прежде чем копать, молодые супруги присели на обрыв.
— Володь, Таньку Животягину помнишь, телятницей работала?
— Которая в город переехала?
— Всего два года там живет, а уже процветает.
— Она же писала, что в морге скальпы снимает…
— Не в морге, а на киностудии, и не скальпы, а клипы снимает… Однокомнатную квартиру приобрела.
Заброшенный карьер походил на кусок пустыни. Что-то вроде барханов. Когда налетел ветерок, то пыльным столбам ничто не мешало свободно перемещаться от обрыва к обрыву. Самый высокий конус даже слегка курился мелкой песчаной фракцией. Но Ольга думала о своем.
— Володь, до нас даже городские приколы не доходят.
— Что за приколы?
— Та же мода…
— Я расскажу, как сейчас модно ходить в городе: он с бутылкой пива, она с обнаженным пупком. Эх, Оленька,
— Ничего не слышу.
— Правильно, в городе звон да гром. А тут тишина хрустальная…
Они переглянулись: в хрустальной тишине что-то прозвучало. Но взгляды тут же отвели, решив, что в полях и лесах тайных звуков множество. Да и показаться могло.
Звук повторился. Теперь они вертели головами, пробуя определить, откуда он исходит. Ниоткуда. Вокруг ни одной живой души. Лес далековато, да и до вересковых зарослей сотня метров. Звук повторился.
— Володя, птица?
— Нет.
— Какой-нибудь грызун…
— Непохоже.
— Тогда что?
Опять. Глухой и тяжелый, словно кто-то невидимый хотел крикнуть и не мог. Оля схватила мужа за руку:
— Володя, земля дышит.
— А не стонет?
— Да, звуки из-под земли…
Он схватил лопату и начал спускаться в карьер. Жена шла за ним. Они двигались, медленно и высоко поднимая ноги, словно боялись провалиться. Желтая супесь была в мелкой ряби, как в игрушечных волнах, — здесь давно не ходили…
Звук другой, стукоподобный и далекий, их остановил. Володе показалось, что этот звук прилетел сверху, откуда они ушли. Но Ольга показала на высокий конус, от ветра курившийся пылью. Они подступили к нему осторожно, как к заминированному…
Внутри отчетливо звякнуло. Володя вонзил лопату в песок и начал его разгребать. Жена вскрикнула непроизвольно:
— Ой, не надо!
— Почему?
— Там сидит.
— Да кто?
— Покойник.
— И постукивает?
Минут через десять спорой работы лопата во что-то уперлась. Володя начал грести осторожнее, пока не расчистил крошечную твердую площадь. Под лопатой она росла: плоская, крепкая, блестящая.
— Да это автомобиль! — вскрикнула Оля.
Володя скинул с себя всю верхнюю одежду и принялся машину откапывать скоро, молча и терпеливо. Пока не высвободил одну дверцу. Он дернул за нее, отшатнулся от стона и крови, залившей переднее сиденье…
— Олька, будь здесь, а я побегу звонить.
— Не останусь!
— Почему?
— Боюсь.
— Тогда беги ты к соседу, у него машина. Нужно везти в больницу…
21
Лейтенант Палладьев в ресторане «Мираж» прописался. Он вновь дежурил в промежуточной комнатенке, стоял у кисейного полога и озирал столики. Вернее, следил за одним, не отрывая глаз. Там сидело, как обозначил лейтенант, живописное трио.
Мужчина с прямоугольной розовой бородой и в красном пиджаке, художник — его оперативник знал. Второй была женщина в длинном красном струящемся платье; ее лейтенант вроде бы не знал, но предполагал, кто это, — узкие глаза он все-таки высмотрел. Третьего человека не знал и никогда не видел: на темном лице ничего лишнего, даже необходимого — череп, обтянутый тонкой кожей, а на плечах цветастая шаль. Короче, негр.