Искатель, 2005 №3
Шрифт:
Палладьев поежился — ершистая погода. Студеный ветерок скатывался с крыши прямиком за шиворот. В наружку стоило одеваться теплее. И сменщика не дали — кофейку попить не отойти.
Кусок противоположного дома как на ладони. Зрение оперативника так сфокусировалось, что дома он не видел, а только входную дверь. На фоне этой двери возникла мгновенная фигура гейши — лейтенант выхватил из сумки камеру и успел дважды щелкнуть.
Гейша пошла к художнику. Она приходит уже третий день.
Лейтенант улыбнулся дворничихе, чтобы удержать ее от вопроса. Еще бы: третий
Нет ни напарника, ни прослушки, ни автомобиля… Есть уйма свободного времени, которого всегда так не хватает. Но это свободное время особое: ни уйти, ни почитать, ни музыку послушать… Вроде свободного времени заключенного.
Рядом из парадного вышла старушка, жившая на первом этаже и следившая за опером из окна:
— Милый, стульчик принести?
— Какой стульчик?
— Раскладной.
— Нет, не надо.
— А горяченького чайку?
— Спасибо, бабушка, я ухожу.
И он переместился метров на тридцать от окон сердобольной женщины. К этим старушкам у Палладьева было отношение двойственное: они могли поднять раненого милиционера и могли приютить убийцу.
Напрасно лейтенант улыбался дворничихе — она приблизилась как-то неуступчиво. В ее голосе звенела некоторая властность, полученная от участкового:
— Молодой человек, что стоим?
— Дышим.
— Третий день?
— Разве запрещено?
— Тут один тоже днем стоял, а ночью иномарку угнал.
Палладьев в силу своих возможностей исказил лицо скорбной гримасой, а в голос капнул слезливости:
— Если откровенно, караулю одного джентльмена, к моей жене ходит.
— Из РУВД?
— Почему из РУВД? — удивился он.
— Милиционер.
— Почему милиционер?
— Сам сказал, джентль…мент.
— Ага, вот и он и вместе с моей супругой…
Художник с гейшей вышли из мастерской. Лейтенант прервал беседу и последовал за ними. Он не спешил, потому что знал их маршрут, повторяемый два предыдущих дня. Театральный институт, или по-теперешнему академия? Сейчас сядут в автобус.
Чтобы не засветиться и опередить, Палладьев взял частника. Смешно, нет транспорта. Оперативник без машины, что бедуин в пустыне без верблюда, точнее, что хоккеист без коньков. Какая пустыня, если машина тут же попала в пробку? И не посигналишь, дороги не потребуешь, удостоверение не предъявишь… Никаких привилегий. Палладьев вспомнил, что в Японии император обязан встать на красный свет.
Пробка задержала, но все-таки успел — странная парочка входила в институт. Лейтенант опять-таки не торопился, потому что знал, куда они идут. В буфет, сесть за столик и выпить по чашке кофе. С девушкой, видимо, студенткой. Поговорив с ней полчасика, они уходили.
Рассмотреть студентку лейтенанту пока не удалось. Вроде бы черноволоса и темноглаза. Поскольку художник лишился натурщицы, то, скорее всего, он искал замену. Но при чем здесь гейша? Кто она ему: любовница, натурщица или соучастница?
Выждав, Палладьев вошел в здание. Он двигался,
Все было как и в предыдущие дни. Троица пила в буфете кофе. Лейтенант приткнулся за дверью и наблюдал за ними сквозь мутное стекло — художник что-то доказывал с тихой страстью, отчего борода мелко подрагивала. Палладьева иногда охватывало состояние глупое, но жгучее. Вот и сейчас…
Он достал из сумки берет, напялил на голову до самых глаз, прошел в небольшой залик и сел за дальний стол. Ничего не слышно. В век электроники, когда записывают разговоры морских рыб в глубинах, сидеть и дергать ушами, вроде зайца на опушке. Но художник достал что-то из кармана и протянул девушке.
Жгучее состояние неодолимо. Палладьев вскочил и прошагал к их столику, чтобы пройти мимо. Приблизившись, увидел в руке художника пачку долларов, но, когда поравнялся, гейша сидя изогнулась и вскинула ногу, как заправский футболист, — тупой носок ее ботинка врезался оперативнику в пах…
От пронзительной боли он упал на колени. Сколько стоял? Когда вернулось дыхание и лейтенант поднялся, ни гейши, ни студентки не было. Перед ним стоял лишь художник с виновато-удивленным лицом.
— Где эта бандитка? — хрипло спросил оперативник.
— Она не бандитка.
— А кто же?
— Это моя телохранительница.
24
Почему «навязчивое состояние» психиатры считают душевным расстройством? Тогда мой рассудок мутнеет от каждого уголовного дела. Даже не от дела, а от каждого нового эпизода. Я ни о чем не мог думать кроме музея, где висела фальшивая картина. Да фальшивая ли?
Я позвонил директрисе музея и осторожно сообщил новость. Она гмыкнула неопределенно.
— Вы не удивились? — удивился я.
— Знаете, когда полотно вернули, оно мне показалось каким-то свеженьким…
— Чего же не подняли шум?
— В музее температурный режим, а на улице… Подумала, что картина запотела.
— Вы же специалист…
— Немедленно организую экспертизу.
Теперь спешить некуда. Я уже думал о другом: как связаться с аукционом «Кристи»? Через Интерпол? Или проще дождаться результата экспертизы в музее? Ясно одно: если до сих пор расследование шло по тропинкам пунктирным, то теперь оно сворачивает на колею видимую.
Телефон, мой мучитель, застрекотал. Голос прокурора района — суровый и вязкий, потому что тот, кто приказывает, не стрекочет, — уведомил:
— Сергей Георгиевич, происшествие.
Само собой, я стал увиливать всеми разумными и правдивыми ходами: на прошлой неделе выезжал, много работы, есть вызванные повестками, в конце концов, веду муторное дело по взрыву шара боулинга… Он пресек стенания кратко:
— По музею вы следствие прекратили?
— Какое происшествие? — сдался я, не пробуя второпях объяснять, что картина все-таки похищена.