Искатель, 2005 №3
Шрифт:
Инна огляделась, словно только что пришла. Не следят, а посматривают, и не мужчина, а женщина, какая-то восточная красавица. В яркой одежде, напоминающей халат. Узбечка или китаянка. И нетерпеливо посматривала на всех, видимо, тоже уставшая от ожидания. Смотря чего ждать. Если своего счастья, разве устанешь?
Людской поток давно обмельчал, став равномерным движением с перронов и обратно. Но этот поток вновь забурлил, уже с другого пришедшего поезда.
Инна вскинула голову и глянула на электронные часы. Неужели
Рука, сжимавшая газету, мгновенно вспотела: рассекая жиденькую толпу, как ледокол мешавшие льдины, к ней двигался мужчина. Шаткой ломаной походкой. Высокий и пожилой. Люди перед ним расступались, поэтому он оказался перед ней как-то мгновенно. Инна глубоко вздохнула — костыль. У мужчины не было ноги.
Хрипло и нетерпеливо он спросил:
— Ты?
— Я.
— Ждешь?
— Жду.
— Рудольфа Николаевича?
— Вадима.
— Ты Нелли Мамедовна?
— Нет.
Ругнувшись, он пошел искать Нелли Мамедовну. Видимо, ждущую узбечку. Но та, глянув на Инну и усмехнувшись, вдруг ушла. Не Мамедовна или не дождалась?
Инна дернулась: а что же она стоит? Больше часа в ожидании. Не приехал, передумал. Она знала, что всегда бросается в крайности, как большинство слабохарактерных. Да мало ли почему они не сошлись? Не нашел, заблудился на вокзале, опоздал на поезд, заболел, сейнер отремонтировали… Может быть, он телефон ей оборвал…
Инна выскочила на площадь и взяла частника. Через двадцать пять минут она влетела в парадное, и лифт, понукаемый ее волей, взметнулся на четвертый этаж. Пальцы, будто замерзшие, с трудом выловили в кармане ключи. Но они не потребовались…
Дверь была лишь прихлопнута — книга бы пролезла меж створками. Ничего не понимая, Инна шагнула в квартиру…
Что тут произошло? На полу газеты, посуда, одежда… Белье, подушки… Диван вспорот. Шкафы опустели — все на полу. С антресолей сброшен накопленный хлам: даже синтетическая елочка, хранимая с января до января. Ковер скатан, телевизор сдвинут…
Инна ходила по квартире, высоко поднимая ноги, точно по лужам. Что, кто, зачем? Сейчас в моде полтергейст, который в квартирах безобразничает дико. Или проникли хулиганы. Походив и немного успокоившись, Инна позвонила в милицию…
Оперативники приехали скоро. Их начальник, рыжевато-белесый крепыш, показался Инне злым. Еще бы, времени майору Леденцову не хватало, а тут не нашлось свободных сотрудников, и ему самому надо разбираться с банальной квартирной кражей.
— Что пропало? — взялся майор за главное.
— Не знаю.
— Проверьте.
И это «не знаю» раздражало: пришел он, эксперт-криминалист, понятые… Следователь приедет. Полная бригада. А тут «не знаю».
— Ничего не пропало, — призналась Инна.
— Деньги, ценности…
— Две тысячи и безделушки. Все цело.
— А документы?
— Паспорт был со мной.
— Куда
Инна замялась. Помолчав и побормотав, она рассказала, что делала на вокзале, добавив обидчиво:
— Но к разгрому в квартире это не имеет никакого отношения.
— Еще какое, — усмехнулся майор.
— Нет связи.
— Ваш адрес так называемый Вадим уже знал. По телефону вы ему сказали, что живете одна.
— А зачем свидание на вокзале, мурманский поезд?..
— Чтобы на часик-другой выманить вас из квартиры.
— Да зачем?
— Я не знаю, но вы должны знать.
— И я не знаю.
— Надо поработать.
— Вновь мне копаться в белье?
— Нет, думать, что ценного могло быть в вашей семье.
— Сидеть и думать?
— Зачем сидеть… Можете варить кофе и думать. А, по чашечке?
Инна этого начальника не узнавала. Злость с его лица как смыло, потому что майор почувствовал незаурядность происшествия. Инна собрала все чашки в доме: неудобно угостить милиционеров и не предложить понятым, дворникам своего же дома. Майор попросил еще раз описать вокзальное томление. Инна заподозрила мужчину без ноги, но оперативника заинтересовала женщина в цветастой одежде.
— Почему вы думаете, что она узбечка?
— Или китаянка.
— Что в ней китайского?
— Глаза узкие.
— Казашка, монголка, японка…
— Не знаю, но что-то восточное.
Инна пила кофе и думала. И чем дольше длился этот процесс, тем сильнее крепла мысль, что оперативник ошибся. С какой целью Вадиму отвлекать ее от квартиры, что он тут потерял?
— Инна, раньше вы жили с родителями… не было ли у них какой тайны?
— Старые, тихие люди.
— Может быть, они что-то хранили?
Слова майора как оцарапали. Ей показалось, что память набухла от чего-то далекого, чуть ли не из детства. Хранили…
Инна взяла стул, пронесла на кухню и словно вспрыгнула на него — Леденцов ей помог. Она заглянула на антресоль, пошарила там рукой и сказала, как уронила с высоты:
— Нету…
— Чего?
— Папки.
— С чем?
— С картинами.
— Каких художников?
— Не знаю. Вроде бы натюрморты. Небольшие полотна… Мама увлекалась.
— Вспомните хотя бы одну.
— Да, Рерих, рисунки гималайского периода…
Майор еще налил себе раскаленного кофе, выпил почти залпом, выдохнул жар, достал мобильник, набрал номер следователя прокуратуры Рябинина и спросил:
— Сергей Георгиевич, кто, думаешь, бродит по городу?
— Маньяк?
— Нет.
— Привидение?
— Не угадал, по городу бродит гейша.
16
В восемь утра он вылез из машины и поежился от ветерка. Сиденья мягкие, ночью не дуло, дезодорантом все пропахло… А спать непривычно. Он запер дверцу.