Искатель, 2005 №2

Воронцов Василий Павлович

Она сложила мобильный и посмотрела на сына так, будто хотела от него получить объяснение вопиющему поведению своего начальства. Затем, пожав плечами, вставила ключ в замок зажигания и запустила двигатель…

Ни мальчик, ни его мать так и не успели сообразить, что произошло в следующее мгновение. Сначала по глазам резанул ярко-оранжевый сполох, потом чудовищная сила сдавила каждую клеточку их тел, словно решила во что бы то ни стало пробраться внутрь и разорвать на части, а затем с необычайной легкостью подняла высоко-высоко над землей. И уже оттуда, с высоты птичьего

полета, женщина с сыном удивленно наблюдали, как объятые ужасом люди мечутся вокруг догорающей кучи металлолома…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Черное жерло «Кольта» смотрело Мулько прямо в глаза. Опять он остался один на один со смертью, и в который раз мозг сверлила привычная мысль: «Кто же сегодня: я или она?»

Палец на спусковом крючке был белым от напряжения. Мулько, словно завороженный, не мог оторвать взгляда от руки, сжимающей пистолет. «Ну, давай же, — думал он, — кончай со мной возиться. Небольшое усилие, и моя голова разлетится на куски». И, будто подчинившись немому приказу, палец на спуске дрогнул.

Вдалеке слышался гул проносящихся по Мэдисон-авеню автомобилей, гремела музыка ночных клубов. Мулько ни на что не обращал внимания, он с любопытством приговоренного ожидал выстрела. «Интересно, — продолжал он про себя, — слышит ли выстрел тот, в кого посылают пулю, или же этот грохот может показаться простым щелчком? Щелчок, яркая вспышка — и все, конец…»

Палец закончил поступательное движение, но странное дело: ни грохота, ни щелчка, ни вспышки. Ничего…

— Мужчина! — Голос, казалось, доносился откуда-то с небес. — Мужчина, с вами все в порядке?

Мулько открыл глаза. В том, что, склоняясь над ним, стоял не архангел Гавриил, сомневаться не приходилось: посланники Вершителя не разгуливают по Эдему в юбках чуть выше колен и форменных блузах. Стюардесса еще раз потрясла его за плечо.

— Эй, я спрашиваю, вы в порядке? Вы так громко стонали, что я подумала, уж не дурно ли вам… Пристегнитесь, заходим на посадку.

Мулько ободряюще потрепал девушку по руке, пошарил вокруг себя в поисках ремня безопасности.

«Приснится же, едрена мать! — подумал он. — Что это со мной, неужели старею?»

Самолет сделал плавный вираж, и Мулько успел разглядеть в иллюминатор лежащий как на ладони родной город. Ясноволжск находился под ними.

…Двенадцать лет. Долгих, полных постоянного риска и нервной отдачи, двенадцать лет год за годом проплывали за квадратным окошком иллюминатора. Поочередно сменяли друг друга большие и малые города разных стран, джунгли Центральной Америки, пустыни Аравийского полуострова, леса Канады.

Он объездил весь мир, побывал в самых отдаленных уголках планеты, однако видел окружавшую себя диковинную красоту лишь в перекрестие прицела снайперской винтовки.

Не раз он посещал Париж, но в память врезалась единственная сцена: разрывная пуля дробит голову, обладатель которой за мгновение до этого любовался знаменитой базиликой на острове Сите. Не однажды он прогуливался по Бродвею, однако в мыслях только

и осталось, как облаченный в великолепный костюм древний старик корчится на полу фешенебельного ресторана от приправленного стрихнином кофе. Или как ослепительной красоты женщина на берегу безымянной речушки, растворившейся средь болот Луизианы, с жуткими воплями о помощи бьется в зубах огромного аллигатора.

Яды, ножи, взрывы, автомобильные катастрофы стали с некоторых пор его работой, и кроме этого он ни на что в жизни не годился. Так приказом вышестоящего руководства когда-то распорядилась судьба.

Но всему на свете бывает предел, и предел этот наступил. Мулько устал. Три раза он продлевал контракт с Конторой, но теперь все, баста! Ему хочется тишины и спокойствия, без ежедневной опасности разоблачения, нервотрепки, выстрелов, убийств, и Мулько отлично знал, что имеет право на дальнейший бессрочный отдых, который ассоциировался у него с инструкторской, а еще лучше — с бумажной работой.

Нужно, чтобы остаток жизни прошел где-нибудь в Боровых или Атлашкино, в небольшом уютном домике на берегу Волги, под сенью могучих сосен. И чтобы прошел он, этот остаток его жизни, рядом с женой, с которой Мулько не виделся уже двенадцать лет, и сыном, с которым вообще не был пока знаком. Двенадцать лет назад Ларисе сообщили, что он погиб, отправляясь на очередное задание, — этого требовали интересы дела, — и наверняка она уже думать о нем забыла. Хотя первые годы могилку («похороны» организовала Контора) навещала исправно. Каримов, его шеф, при редких встречах там, за бугром, ему об этом рассказывал. «Ладно, — подумал он, — гадать не станем. Что будет, то будет».

Шасси нащупали бетонный покров взлетно-посадочной полосы, и непривычная вибрация лайнера вывела Мулько из состояния задумчивости…

В аэропорту его ждали. Еще проходя досмотр в таможенном терминале, Мулько наметанным глазом выделил среди прочих встречающих три фигуры. «Z-cepвис» — конвой», — констатировал он. Этих Мулько распознавал моментально. Могучие плечи, тяжелые подбородки и отработанные с годами взгляды. Неискушенному человеку такой взгляд мог показаться поначалу рассеянным, но кто-кто, а Мулько знал, что за внешней безалаберностью кроется способность до мелочей анализировать происходящее вокруг, мгновенно оценивать ситуацию и за доли секунды принимать единственно верное решение.

Покончив с таможенниками, Мулько направился к поджидающей его группе, равнодушно перехватывая одобрительные взгляды проходящих мимо людей.

В свои сорок пять выглядел Мулько лет на семь моложе. Он был чуть выше среднего роста, крепко сложен, одет в строгий темно-серый костюм, черную рубашку без галстука и черные туфли с лакированными носами. Его широкое лицо, обрамленное седым бобриком жестких волос, источало уверенность и неуемную энергию. Цепкий, проницательный взгляд неестественно синих глаз автоматически отмечал попадавшие в его поле зрения лица и укладывал их образы в самые глубокие ячейки памяти, чтобы при случае в одно мгновение поднять свой «архив» и выбрать из него нужную фигуру.