Искатель, 2002 №5
Шрифт:
— И капитализм не вечен, — вяло не согласился художник.
— Социализм лопухнулся почему? Потому что попер против человеческой сути: своя рубашка ближе к телу.
Художник тоскливо съел бутерброд с черной икрой, пробуя догадаться, к чему клонит Дельфин. К чему-то тот шел. Не картину же нарисовать, не денег же одолжить… Все перебрав, Викентий остановился на мысли очевидной: Лжицын потребует провести еще одну ночь с его женой, а может быть, и не одну.
— Викентий, чего ты ловишь в жизни?
— Как и все, счастья.
— Как Бультерьер.
—
— Ловит кайф на три б: баксы, бабы и бибика.
— Я сказал про счастье…
— Оденешься, выпьешь и топаешь баб трахать.
— Что вам нужно? По-моему, мы в расчете.
— В расчете? Утопить девку и трахнуть мою жену, по-твоему, одно другого стоит?
Перемены в лице Дельфина убыстрились, словно бегущий кадр на экране телевизора. То деготь, то мед. И этим переменам соответствовал тон. Остановившись на самом грубом, когда глазки, казалось, вообще скрылись в кожистых наплывах, он прогудел угрожающе:
— Художник, кто с нами ссорится, тот попадает в наркоз. Кто с нами дружит, тот ест копченого осьминога в кокосовом молоке.
— Я не ссорюсь, — бросил Викентий и схватился за рюмку, как за соломинку.
Дельфин вышел из-за стола и прошелся по кабинету. Если за счет лица его фигура выглядела заостренной, то со спины казалась широкой, как и положено дельфину.
В газетах частенько упоминались крепкие затылки бандитов. Но никто не заметил, что у них здоровенные крепкие зады от постоянного сидения в иномарках. Он взял рюмку и стоя чокнулся с художником.
— Викентий, я от души хочу, чтобы твоя жизнь вспыхнула, как Африка на горизонте!
— В каком смысле?
— В смысле море кайфа.
— Не надо мне моря…
— Допустим, тебе не нужны новая иномарка, коттедж с вертолетной площадкой и спаржа по утрам. А картинная галерея?
В голове сами, без натужной помощи, побежали кадры аукционных залов и картинных галерей: Гелос, Тейт, Пол, Гетти… Если бы… Помещение под галерею он выбрал бы длинное и узкое, которое упиралось бы в короткую поперечную стену; на длинных боковых стенах его картины, а на последней, поперечной — Взгляд.
— Мечты, — вздохнул художник.
— А ты чаном-то пошевели!
— В смысле подумать?
— Соедини два своих достоинства…
— Каких?
— Талант художника.
— А второе достоинство? — заинтересовался Викентий.
Дельфин сдвинул в сторону посуду с закусками, оперся на локоть и приблизил лицо к лицу художника настолько, что тот отшатнулся. Высокая спинка стула не дала. Широкий нос и подковообразный рот были в сантиметре… Художнику почему-то пришла на память картинка дельфина, прыгающего в обруч. Лжицын почти ткнул носом и выдохнул:
— Усыпи меня взглядом.
— В каком… смысле?
— Ты же умеешь гипнотизировать.
— Ну, иногда…
— Понты колотишь? Мы же знаем, что девиц трахал под гипнозом.
— Были случаи…
— Любую можешь трахнуть?
— Есть женщины, на которых моя аура не действует.
— Вот суки! — удивился Дельфин. —
— Какой бизнес?
Но Игорь Лжицын увлеченно хлопотал: виски налил под завязку, блюдо с бутербродами придвинул гостю, тарелочку с ростбифом, бокал с соком манго… И тут же выпил. Художнику ничего не оставалось, как последовать, понимая, что эта четвертая рюмка обострила видение мира: черная икра стала чернее. Дельфин — дельфинистее.
— Что за бизнес?
— Надо фраернуть одну бабу.
— В смысле?
— Довести ее до сексуального бешенства.
— Для кого?
— Для тебя.
— И кто эта баба?
— Буль! — крикнул Игорь. — Тащи досье.
Похоже, что Бультерьер стоял с ним, с досье, за дверью. Плоской рыбой он вскользнул в кабинет, отдал папку своему начальнику и ушел — видимо, под дверь. Дельфин пьяновато поворошил бумаги и начал читать:
— Тамара Константиновна Ледней, около сорока, незамужняя, бездетная, за городом коттедж…
— Он вам и понадобился? — вставил Викентий.
— Художник, обожди пускать пузыри. Тамара Константиновна желает выглядеть фотомоделью: диеты, массажи, кремы и шампуни. Тайно смотрит порнуху. По данным из компетентных источников, восстановила девственность хирургическим путем.
— Кто проверял? — засмеялся художник.
— Буль, — серьезно ответил Дельфин.
— Пусть бы и вел дело до конца…
— Она пальнула в него из газового пистолета.
Художник не мог уловить связи между какой-то бабой, совместным бизнесом, восстановлением девственности и Бультерьером. Поэтому он сам налил себе виски и выпил ради просветления головы. Дельфин эту самостоятельность расценил как окончание разговора с положительным результатом.
Берешься за нее?
— А зачем?
— Викентий, хочешь иметь собственную «Вик-галерею»?
— Нужны большие деньги.
— У нее, у Тамары.
— На криминал не пойду.
Дельфин рванул на себя ящик стола и вытянул что-то черное, не сразу понятное. Но это черное уставилось на художника крохотным пустым глазом. Ствол, пистолет… Глаз смотрел в его лоб недолго — Дельфин швырнул пистолет на край столешницы так, что рукоятка ударила художника в грудь.
— Викентий, если будет криминал, то ты пристрелишь меня из этого «Макарова», как последнюю суку!
— А кем она работает?
— Председателем правления коммерческого банка «Вега».
— Банкирша? Мне с ней даже не познакомиться.
— Она спонсирует детдом «Солнышко». Завтра там будет благотворительная акция. И ты подкатись.
— С какой целью?
— Змея Горыныча нарисуй или пять тыщ отстегни, интеллигент хренов…
Выезд на место происшествия — дело шумное и хлопотливое. Кроме выезда на самоубийство, если оно, конечно, не инсценировано. Оперативников самоубийства не интересовали. Поднимаясь в нужную квартиру, Рябинин надеялся хотя бы на участкового: найти понятых, успокоить родственников, вызвать труповозку…