Инженю
Шрифт:
Разумеется, его все послушались без слова протеста. Кто мы такие, в конце концов, чтобы противоречить лорду?
– Кажется, я оплошал сегодня, – произнес Арджун, когда мы уже сидели втроем в моей комнате.
Ужасно хотелось выпить чаю, но параноик по имени Брендон запретил есть и пить хоть что-то до того, как из поместья будут удалены все слуги из его дома.
– Ты думаешь, это кто-то из них? – с сомнением спросил Арджун. – Не могу поверить, ведь вся прислуга работает у вас столько лет. Да ты вырос на глазах этих
Как я поняла, Солнышко как и полагается Солнышку предпочитал думать о людях сперва хорошее.
– Дядя Дэн вырос на глазах собственного отца. И что дальше? – махнул рукой Паук.
Вот кто не питал никаких иллюзий.
– Резонно. Хорошо, что у меня есть ты. Не даешь слишком уж обольщаться относительно людей вокруг.
Я посмотрела на одного парня, на другого… Действительно похожи настолько же сильно, насколько и непохожи.
– Есть вероятность, что на сиротку напал не кто-то из нашей прислуги, а человек, которого они под шумок протащили сюда, – подумав немного, добавил Брендон. – Я бы предпочел действовать чужими руками, а не подставляться самому.
Арджун посмотрел на кузена и тихо рассмеялся.
– Уж в искусстве загребать жар чужими руками тебе точно равных нет.
Я покосилась на Паука, пытаясь понять, что он думает по поводу слов лучшего друга, но Брендон сидел с привычным выражением каменного истукана на породистой физиономии и даже не пытался спорить. Может, он даже гордился этим своим умением? Кто знает… Все вокруг твердили, что коварство и страсть к манипуляциям – это, можно сказать, родовые свойства семьи Фелтон, которые, то ли просто передавались по наследству, то ли еще и успешно культивировались.
– Но кто может столько лет скрывать свои намерения, свою злость, чтобы вот так нанести удар исподтишка? – недоверчиво протянул Арджун и покачал головой.
Внезапно Брендон рассмеялся.
– Тот, кого обуревает маниакальная ненависть или настолько же маниакальная любовь. Но как я мог не заметить такого человека в собственной доме?
Мне захотелось дать Фелтону душевный подзатыльник.
– Брен, ты, конечно, умный, догадливый и все в таком роде… Но ведь есть и умнее. К примеру, дядя Френсис.
Ляпнула и тут же испуганно замерла, ожидая, что на мою голову начнут призывать громы и молнии. Когда этого не произошло, испугалась еще больше, решив, что Брендон затаил злобу и мне стоит ожидать самого худшего.
– Не ожидал от тебя, сиротка, обострения здравого смысла, – отозвался внезапно Паук, и я поняла, что жить все-таки буду.
Фелтон отошел к подоконнику, а потом и вовсе забрался на него с ногами, разов потеряв в моих глазах половину аристократизма. Но хоть больше на человека похож стал, а то и так постоянно мерещилось, что и глаз у Брендона на самом деле восемь, и конечностей четыре пары. Словом, жуткое дело.
– Иногда сам забываю, что мне только девятнадцать, – пробормотал внезапно Фелтон.
Арджун
– Развлекаться тебе больше надо, Брен, и расслабляться. А то к тридцати станешь фамильным призраком. Злобным и коварным.
Плечи у Паука несколько раз вздрогнули.
– Когда тетя Даф вышла замуж за твоего отца, она безнадежно испортила породу. Тебе фамильного коварства Фелтонов вообще не досталось.
Кажется, это была шутка. Оказывается, у Брена действительно есть чувство юмора. Бывают же на свете чудеса.
– Зачем мне копить коварство, у меня ведь ты есть? – легкомысленно махнул рукой Солнышко и вернул разговор в прежнее русло. – Как думаешь, нашего коварного диверсанта вычислят?
Брендон кивнул, не поворачиваясь к нам.
– Тетя Дафна хороша в дедукции, мама при случае правду выбьет вручную… А если за дело возьмется папа… Но ты знаешь, какой он. Но ведь наверняка это только одна больная ветвь, а до ствола ядовитого берега все также далеко. Кстати, какого черта на приеме оказался профессор Мэтьюс? Он что, теперь и в этот дом вхож? То, что он едва ли не поселился у вас, уже недостаточно?
Ну вот, снова помянули бедного профессора Мэтьюса.
– Он на экзамене тебя завалил, что ли? – не удержалась я от колкости.
Фелтон промолчал, а вот Арджун заржал в голос.
– Да не родился еще такой преподаватель, который завалит Брена на экзамене! У Мэтьюса он вообще в любимчиках ходил. А вот сам Мэтьюс в любимчики к Брендону не попал, уж не знаю по какой причине.
Паук пожал плечами.
– Слишком уж сахарный. Я ему не верю.
Я мрачно заявила:
– Ты просто не веришь, что существуют хорошие люди. Не надо всех мерить по себе.
Вот зря это сказала, зря. Не подумала. Сейчас Брендон решит, что я все-таки зарвалась и меня стоит поставить на место. Скорее всего, неприятным образом. Ну, вот зачем мне надо было открывать рот?! Только же пронесло!
– Вообще-то, меряю я по Арджуну и тете Эшли. Они люди однозначно хорошие, но по благостности Мэтьюсу уступают. Он далеко не такой простой и добрый парень, каким хочет казаться.
Арджун неодобрительно посмотрел на кузена.
– Мама его изучала под лупой вдоль и поперек. Чист как первый снег, – напомнил Солнышко упрямому кузену.
На Паука и этот довод не подействовал. Тот повернулся и пришпилил раздраженным (откровенно раздраженным!) взглядом сперва меня, потом Арджуна.
– Значит, этот тип оказался хитрей тети Даф. Он слишком умен. Энциклопедические знания в десятках областей, которые вообще не имеют отношения к истории магии. Ладно, положим, разбираться в предметах искусства и языках он может и в силу профессии. Но вот почему он еще и отлично понимает в системах охраны? В том, как работает полиция? В психологии? Да я могу до конца дня перечислять, в чем профессор Мэтьюс большой дока.