Инфекция

Дилуи Крэйг

— Он знает, что не прав, Энн, — сказал Пол. — Что сделано, то сделано.

— Кто-то ему доверяет? — спросила Энн, глядя на других выживших. — Кто-то здесь ему доверяет? Дело не в справедливости, дело в нашей безопасности.

— Мы все здесь знаем, что поставлено на карту. Думаешь, мы не знаем?

— Оставь его, — сказал Тодд пронзительным, надломленным голосом.

— Это мог быть любой из нас, — добавил Пол.

Он встал рядом с Этаном, держа дробовик. Этан понимал, что эти люди не его друзья, и что он совсем их не знает.

— Ты

хочешь жить или нет, парень? — спросил его Пол.

— Я хочу жить, — сквозь зубы ответил Этан. — Но выживать я устал.

— Это не ответ, — сказал ему Пол. — Мы должны знать, можно на тебя рассчитывать, или Энн права, что мы должны расстаться прямо сейчас. Итак, простой вопрос. Можем мы на тебя рассчитывать?

— Да, — сказал Этан.

— Он мой, — прогремел командирский голос.

Сквозь кольцо выживших протиснулся Сержант. Он был без каски, в правой руке сжимал автомат. Солдат посмотрел на него сверху вниз.

— Ты пойдешь со мной, — сказал он.

* * *

Энн вернула пистолет в кожаную наплечную кобуру и направилась обратно к «Брэдли». Припасы, которые она оставила на земле, уже покрылись серым слоем сажи, приобретя унылый вид. Она испытывала непреодолимое желание продолжить путь. Пол внезапно преградил ей дорогу, прижимая к груди дробовик, и посмотрел на нее сверху вниз. Этот взгляд мог бы напугать любого, но только не ее. Она обошла Пола и снова двинулась к машине.

— Нам нужно поговорить, Энн, — сказал он. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Но она, не обращая на него внимания, стала рыться в ящиках, пока не нашла побитую кепку «Филлиз», красную бандану «Пейсли», и бутылку воды. Надев кепку на голову, она открыла бутылку и намочила бандану, прежде чем повязать ее на лицо, чтобы прикрыть рот.

— Мы все смотрим на тебя, — сказал Пол. — Если дела идут очень плохо, мы все смотрим, что ты скажешь. Даже в том случае, если думаем, что ты не права. Потому что мы тебе верим.

Энн пристегнула свою фляжку на ремень.

Тодд пристально посмотрел на нее. — Куда ты собираешься, Энн?

Пол сказал, — Есть вещи, которые ты не в праве решать. Например, кому оставаться и кому идти. Ты не в праве принимать такое решение. Это от тебя не зависит.

Тодд добавил, — Почему бы нам не выбраться из этой сажи и не составить план? Нам нужен план.

Энн, прищурившись, смерила Пола взглядом.

— Я хочу прогуляться, — сказала она, поднимая свое ружье с прицелом. — Ты остаешься за главного.

Она двинулась в сторону дальних деревьев.

— На твоем месте я бы этого не делал, — сказал Пол.

— Ты не я, — ответила она.

— Когда вернешься? — нервничая, спросил Тодд.

Энн не ответила. Целенаправленным шагом она вышла на шоссе. Вдали виднелись крошечные фигурки, бредущие вдоль дороги. Из машин тут были лишь брошенные остовы, с распахнутыми настежь дверями. В ушах по-прежнему звенело от крика атаковавшего их монстра.

Ей требовалось какое-то время побыть одной. Она наслаждалось внезапным

ощущением пространства.

С каждым днем они все сходили с ума, и все они — каждый в свое время — ломались от стресса. И она это знала. Это может происходить по-разному. И если кто-то из них ломается, он подвергает других риску. Этан, например. Он пережил какой-то срыв, и всех подверг опасности. У этого человека уже есть дурная привычка палить из ружья с закрытыми глазами. Он просто не так крут в бою, как другие. Энн не хотела обращать на это внимание, так как Этан обладал хорошим чутьем и предупреждал их об опасности, как в случае с танком и двуглавым червем. Коктейли Молотова тоже были его идеей. Он сделал реальный вклад, но если он сломается, то станет для всех обузой. Он будет занимать место в «Брэдли», потреблять дефицитные ресурсы. И что хуже всего, он не прикроет им спину.

Поэтому, как группа, они должны сделать непростой выбор. Энн не хотела бы, чтобы кто-то погиб, пока этот выбор не сделан. Если бы это зависело от нее, она оставила бы этого человека здесь, как они оставили госпиталь прошлой ночью. Это было бы печально, но необходимо.

Пройдя по дороге примерно с милю, она заметила густой черный дым, видимо валящий от горящей посреди шоссе машины. Она посмотрела в оптический прицел и увидела пару автомобилей оливкового цвета, одним из которых был «Хаммер» с включенными фарами, а другим — военный бортовой грузовик с объятой огнем кабиной, из которого и валил дым. Энн прищурилась, стараясь рассмотреть получше, но из-за пепла ничего не было видно. Видимость постоянно ухудшалась. На землю облаками черных снежинок продолжали опускаться тонны пепла, быстро превращающиеся в какую-то адскую вьюгу, кружившую вокруг деревьев и заволакивающую небо.

Энн повесила ружье на плечо, сунула руки в карманы и двинулась на запад.

Она знала, что Сержант, Пол, и другие выжившие становятся сентиментальными. Хотят узнать друг друга получше, и даже становятся друзьями. Они забывают, что сентиментальность сейчас непозволительная роскошь. Они забывают, что имеют эту роскошь лишь потому, что стали максимально жесткими. Потому что не щадят себя.

У нее было чувство, что другие бросили ее. Но они не двинулись вперед. Они сделали шаг назад. Они становились теми, кем были до конца света.

Энн же не могла возвращаться.

Приблизившись к «Хаммеру», она сняла ружье с плеча и стала двигаться осторожнее, держа оружие наготове.

Она чуть не споткнулась о первое тело. На земле среди сломанного оружия и россыпей гильз лежали четыре мертвых солдата, покрытые слоем золы. Головы у всех отсутствовали. Нечто обезглавило их, бросив останки на съедение птицам.

Из рации в кабине «Хаммера» наперебой звучали разные голоса, из которых в эфире постепенно остался только один, настойчивый женский, — Патриот 3–2, Патриот 3–2, это Патриот, как поняли меня, прием?Десять секунд белого шума, потом обращение повторилось.