Инфекция
Шрифт:
Армия стала смыслом его жизни. Он жил на базе, у него были армейские друзья, и он встречался с женщинами, с которыми они его познакомили. Он постоянно жаловался на армию, но любил ее как вторую мать, и ударил бы в зубы любому гражданскому (или военнослужащему из других родов войск), кто рискнул бы критиковать ее. К смерти он относился философски, как и все молодые люди, и был готов однажды отдать жизнь за своих товарищей в бою. Когда в Афганистане он увидел войну крупным планом, его идеалы пошатнулись еще сильнее. Он видел, как армия построила в одной деревне больницу, и в ней же случайно разбомбила школу. Но он по-прежнему верил
Покидая горящие руины главного города Америки, Даки и представить себе не мог, что может умереть от странной и чрезвычайно болезненной инфекции, занесенной в его тело мерзким мутантом. В этой тотальной войне не было благородства. Это была война на истребление, совершенно бесцельная и пустая. Ему не будет никакой медали. Историки не напишут о его подвигах. Наверное, даже нет страны, за которую стоит умереть. Вместо этого, он умрет среди людей, которых едва знает, среди руин страны, которую любил. Совсем не так он это себе представлял.
Даки продолжал вести машину, превознемогая боль, потому что он жил в неспокойное время и хотел помочь тем людям продержаться хоть чуточку подольше. И в этом, наверное, было какое-то благородство.
«Брэдли» наехал на упавший телеграфный столб, превратив его в щепки, и с грохотом потянул за собой клубок проводов и куски дерева. Стрелок и командир сидели на своих местах, сжимая рукоятки управления орудийной башней, и поливали из всех стволов. Стрелок пользовался перископом с функцией ночного видения, а командир мог видеть то, что видит стрелок с помощью оптического реле.
— Что-то с машиной не то, — прищурившись, сказал Сержант.
Сидевший рядом с ним в тесном, темном отсеке, стрелок покачал головой.
— Ни черта не вижу, — проворчал Сержант. — Что там за хрень?
Он постучал по дисплею, но безрезультатно. На визирной сетке прибора вспыхивали и исчезали бледно-зеленые пятна. Похоже на выстрелы, подумал он. Слева от них стреляли какие-то люди. Он различил дорожный знак с надписью «Шоссе 22, 376, Пенн Линкольн Парквэй». Остальное было не важно. На экране метались странные фигуры разных оттенков. Картинка напоминала какой-то дурной кислотный трип.
— Я видел знак, — сказал Сержант. Он активировал внутреннюю связь и сказал, — Дальше сворачивай на Парквей Вест, Даки.
— Есть, — ответил Даки.
Они почти прорвались. Как только они доберутся до шоссе, они повернут на запад и пожар останется позади.
Он добавил Стиву, — Вообще то мы могли добраться до восточного шоссе и там повернуть на запад. Никто же нам не выпишет штраф за неправильную езду. Верно?
— Разве что это сделает Уэнди, — подумал он, подавив улыбку. У него в голове промелькнул вопрос, — Что она в нем разглядела? Кроме формы и знаков отличия, он не видел в себе ничего особенного. Здоровяк, которого красивые девушки вроде Уэнди могли считать хорошим другом, но никак не любовником. Подобные девушки западали на стрелка, с его квадратной челюстью и телосложением серфингиста.
Стив ничего не ответил, продолжая смотреть в перископ.
— Все в порядке, Стив?
— Нет, Сержант, — сквозь зубы ответил стрелок.
— Что ты видишь? Что там такое?
Стив, вздрогнув, отвернулся от перископа. У Сержанта
— Посмотри сам.
— Но…
— С приборами все в порядке, — сказал ему стрелок.
— Но эти помехи…
— То, что ты видишь реально.
— Стив…
— Посмотри, Сержант. Посмотри еще раз.
Сержант сконцентрировался на картинке оптического реле, и у него тут же перехватило дыхание, когда мечущиеся, казалось бы, случайные формы стали сливаться в монстров.
«Брэдли» несся по дороге, расталкивая или сминая брошенные машины. А по обеим сторонам двигались покидающие горящий город твари. Бабуины, идущие, покачиваясь, на выгнутых кузнечьих ножках. Неуклюжие огромные чудища с щупальцами. вместо рыл. Кожаная стена, заполненная какой-то невообразимой мозаикой из кричащих человеческих лиц. Гигантские шары из плоти, словно раздувшиеся от крови клещи, шагающие на тонких ногах-ходулях. Тварь с гигантскими клешнями вместо рук. Полдюжины других особей. И, конечно же, сотни Инфицированных, бредущих, словно беженцы, в грязных, рваных футболках, военной форме, деловых костюмах, джинсах, и платьях. Их бормотание сливалось с постоянным ревом двигателя.
Похоже, огонь сегодня выгнал всех из своих убежищ. Позади них полыхал пожар, выбрасывая вверх столбы пламени и оседая бесконечным дождем пепла на этот парад чудовищ.
— Что это за твари? — пробормотал Сержант. — Что все это значит?
Выжившие сидели в темном, жарком и душном десантном отсеке и смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами. Они не могли поверить, что еще живы, когда тысячи других людей попали в лапы Инфицированных или сгорели заживо в огне пожара. Каждый вдох давался с трудом. Они все взмокли от пота, и старая дорожная одежда, только постиранная накануне, липла к телу. Было жарко как в печи. Они едва могли двигаться, зажатые коробками, полиэтиленовыми мешками и бутылями с водой. Под ногами катались различные банки и бутылки, издававшие бренчание при каждом резком повороте. Этан сидел, забившись в угол, и неглубоко дышал, всеми забытый.
Энн испытывала чувство глубокого удовлетворения, оказавшись снова в дороге. Подобное успокоение она находила в гудении двигателя, запахах страха, пота, и дизельного топлива. Здесь они были в безопасности, в темной и душной металлической утробе «Брэдли». Она открыла бутылку с водой, сделала большой глоток, и передала дальше. Ей нравилась дорога. Это была ее стихия.
Сидевшая напротив нее Уэнди, прикрыла рукой улыбку.
Энн уставилась на нее, не понимая, что сейчас могло быть поводом для веселья.
Уэнди перехватила ее удивленный взгляд и спросила, — Ты когда-нибудь делала что-нибудь на эмоциях, что оказывалось потом единственным верным решением?
— Нет, — ответила Энн, с трудом пытаясь припомнить подобное.
Уэнди нахмурилась и отвернулась. Энн не хотела ее обижать. Иногда ей казалось, что она уже не знает, как ей вести себя с другими людьми. Все ее мысли, чувства и воспоминания, в конечном счете, уносили ее в ту темную часть ее разума, где непрестанно гибли люди. Она не знала, как сказать Уэнди, что большую часть жизни она живет, руководствуясь эмоциями, и что все, кого они любили, рано или поздно, умрут.
Мистики, розенкрейцеры, тамплиеры в Советской России
Научно-образовательная:
история
религиоведение
рейтинг книги
