Инфекция
Шрифт:
Вечером следующего дня в городском Дворце Культуры было собрано экстренное собрание. Необходимо было решать, что предпринимать дальше. В зале присутствовал и мэр города, и командир воинской части, базировавшейся в Новосибирске. Оба находились под внушительной охраной. Впрочем, возможные вооруженные конфликты были практически исключены, так как здание было оцеплено военными и милицией, а каждый входящий внимательно досматривался на предмет наличия оружия.
Первым слово взял мэр, сам уже безнадежно больной:
— Уважаемые сограждане, я специально хотел созвать это собрание, дабы прояснить некоторые вопросы касательно нашего мирного сосуществования с военными. До меня дошли некоторые
— Какие там слухи! — с первого ряда поднялся высокий седой мужчина. — Уже давно не секрет, что военные открывают огонь на поражение, стоит кому-либо приблизиться на расстояние выстрела. Мы так и будем терпеть подобные выходки, или все-таки военщина несколько поумерит свое служебное рвение?
— Я прекрасно понимаю ваш праведный гнев, но… — мэр замялся, — вы же понимаете, что военным я приказы не отдаю…
— Тогда пусть нам ответят те, кто отдает бесчеловечные приказы! — рев одобрения поднялся в зале, толпа приветствовала каждое слово мужчины из первого ряда. — Или смелости не хватает?
— Ну почему же? — с места рядом с мэром поднялся мужчина в возрасте, одетый в военную форму. Его отличительной особенностью были круглые очки в тонкой оправе, похожие на те, которые любил носить Берия. — Я с удовольствием вам отвечу на все вопросы, если сочту их достоянными ответа.
— Мой первый вопрос, по-вашему, недостоин? Вопрос, посвященный беспределу ваших людей?
— Позвольте, милостивый государь, — голос был скрипучим как плохо смазанные дверные петли, — о каком беспределе вы говорите?
— Вы стреляете в мирных граждан!
— В мирных граждан? Это вы про тех, кто подходит к заставе с оружием в руках? Это их вы считаете мирными? Да я только за последние два дня потерял убитыми и тяжелоранеными восемнадцать человек! А ведь это если не считать заболевших… Мы, сударь, стреляем не сами, а только в-ответ на агрессию по отношению к нам.
— Женщины и дети тоже, по-вашему, способны на агрессию?
— Если у женщины в руках ружье, а у ребенка автомат, да, они способны на агрессию. Вы были в Чечне? Нет? А я был. И там у каждого мальчишки с детства в руках автомат, с которым он уже способен обращаться как взрослый. Так что не говорите мне, прошу вас, про женщин и детей.
— Но почему нам мешают выбраться из города? У многих есть дачи за городом, там воздух чище. Может, туда инфекция еще не добралась…
— У меня приказ, полученный из столицы. В городе объявлен карантин. Не хотелось бы вам лишний раз напоминать, но у нас настоящая эпидемия. У меня три четверти личного состава уже больны. А вы еще усугубляете. Как я могу выпустить из города больных людей? Чтобы они дальше понесли заразу? Туда, где, как вы говорите «воздух чище»? И расширить тем самым зараженную территорию?
— Так что же нам теперь, сидеть привязанными в городе?
— Да. Именно это я вам и предлагаю. Даже не предлагаю, а настоятельно советую.
— И до каких пор это будет продолжаться? — это выкрикнула женщина из задних рядов.
— До тех пор, пока не снимут карантин, — офицер невозмутимо повернулся в сторону, откуда был адресован вопрос, — или не введут вакцинацию. Одним словом, пока не закончится эпидемия… У вас есть еще вопросы?
— Когда будет вакцина?
— Врачи обещают со дня на день. На этом у меня все, — офицер невозмутимо спустился со сцены и прошествовал к выходу в сопровождении двух автоматчиков.
В зале поднялся ропот, который перешел в жаркий спор. Люди излишне эмоционально дискутировали друг с другом. Одни предлагали наплевать на запреты военных и прорываться из города, другие призывали не пороть горячку и дождаться вакцины. Дебаты не обошлись без рукоприкладства, и нескольким людям расквасили нос, а одному его сломали.
На следующий день по всему городу были разбросаны листовки с призывом покончить с властью военных в городе. Содержание было приблизительно следующим:
НЕ ВЕРЬТЕ ВОЕННЫМ ГРАЖДАНЕ — ОНИ ВАС ОБМАНЫВАЮТ.
1. ВЫХОД ИЗ ГОРОДА БУДЕТ ОТКРЫТ ТОЛЬКО ТОГДА, КОГДА НЕ ОСТАНЕТСЯ НИ ОДНОГО ВОЕННОГО, ЧТОБЫ ЕГО ЗАКРЫВАТЬ.
2. НИКАКОЙ ВАКЦИНЫ НЕТ И ВРЯД ЛИ ОНА КОГДА-НИБУДЬ ПОЯВИТСЯ.
3. ВОЕННЫЕ ПРИЗЫВАЮТ НАС К МИРУ, А САМИ ОТКРЫВАЮТ ОГОНЬ ДАЖЕ ПО БЕЗОРУЖНЫМ ЛЮДЯМ.
4. КАРАНТИН БЫЛ ОБЪЯВЛЕН С ЦЕЛЬЮ СКРЫТЬ ПРАВДУ ОТ НАРОДА. ПРАВДА В ТОМ, ЧТО ИНФЕКЦИЯ — ОШИБКА ПРАВИТЕЛЬСТВА.
Из города часто выезжали армейские грузовики. Один журналист набрался смелости и умудрился незаметно проследить за одним таким грузовиком. Он сам был в ужасе от тех снимков, которые у него получились. Грузовики были доверху набиты телами мертвых. Грузовик был остановлен у края обрыва, и двое военных прямо вилами стали сбрасывать тела вниз. Никто не заботился о том, чтобы похоронить погибших — их просто выбрасывали. Журналисту удалось незамеченным пробраться обратно в город. Он заперся в типографии и всю ночь там кипела работа. Утром увидел свет выпуск местной газеты, в котором на главной полосе был расположен снимок «захоронения». Прилагалась и небольшая статья, содержание которой было схожим с листовкой. Журналист не стеснялся в-открытую задавать вопросы администрации и военному командованию. За свою смелость он поплатился жизнью. Днем он был задержан военными, а уже спустя час был расстрелян как изменник Родины. Формулировка обвинения не отличалась оригинальностью. Очередной день сменился ночью. Эпидемия по-прежнему властвовала в городе. Далеко не всем из отправлявшихся ко сну суждено было увидеть рассвет следующего дня.
Очнулся Павел, словно от толчка, когда серый рассвет уже вовсю заглядывал в магазин через стеклянные двери. Юля спокойно спала там, где он ее оставил. Из-за стойки доносился какой-то неясный шорох. Моментально стряхнув с себя остатки сна, Паша бросился за стойку, чувствуя, что произошло что-то неладное.
Предчувствие его не обмануло. В магазине наряду со спортивными костюмами и обувью продавался разнообразный инвентарь, в том числе гарпуны для подводной охоты. И сейчас такой гарпун был вонзен в шею Матвея, чуть повыше адамова яблока, хищно выставив наружу из макушки парня зазубренное острие. Судя по всему, продавец за ночь обдумал сложившуюся ситуацию и пришел к выводу, что улучшения не последует. Поэтому он и решил свести счеты с жизнью столь жутким способом, выстрелив себе в горло гарпуном. А шорох, который сейчас слышал Павел, издавали ноги парня, которыми он сучил в предсмертной агонии. Проснись Паша хоть на несколько секунд раньше, и у него был хоть незначительный, но все-таки шанс спасти Матвея, попытаться его отговорить от опрометчивого поступка.
Через минуту все было кончено. Продавец тихо лежал без малейшего движения на полу за прилавком. Павел накрыл его спортивной курткой и отправился будить Юлю.
Спросонья девушка сначала испуганно озиралась по сторонам, но потом разглядела Павла и немного расслабилась. Правда в ее взгляд снова вернулась настороженность, когда она увидела его мрачное выражение лица.
— Паш, у нас все в порядке? Где наш вчерашний гостеприимный хозяин?
Вместо ответа он подвел ее к месту, где полулежал, прислонившись к стойке с внутренней стороны Матвей. Вопреки его опасениям, Юля вовсе не поспешила расстаться со съеденным вчера. Только изо рта у нее вырвался тяжелый полувздох-полустон.