Инфекция

Лысиков Андрей Борисович

Вадим помотал головой из стороны в сторону, прогоняя видение, оставшееся в его памяти со вчерашнего вечера, и тут же пожалел об этом. Головокружение, утихшее было ненадолго, возобновилось с новой силой. Он обхватил голову руками, пытаясь унять круговерть перед глазами, пока она не спровоцировала соответствующую реакцию желудка. А еще и эта вторая девушка. Марина, кажется… Как так могло получиться, что она вылетела из машины на дорогу? Ему от нее действительно досталось каблуком в лоб. Он потрогал большую царапину на лбу — ощущения были не из лучших. Зачем дуреха пыталась открыть дверцу, ведь они мчались на скорости под сто двадцать. И как ей удалось это сделать, ведь он всегда блокировал замки на дверях во избежание подобных случаев, садясь в машину последним… Ну все правильно. Вчера последним садился Кирилл. Этот идиот просто забыл как следует

запереть двери. Кретин! Когда Вадим проснулся с утра самым первым, он сразу вспомнил про вылетевшую из машины девушку. Он разбудил друзей, и они все втроем съездили на то место, где это накануне произошло. Тело девушки по счастью еще не было обнаружено, они упаковали его в старое одеяло, благоразумно прихваченное из квартиры, и отвезли в лес, не став закапывать, а просто присыпав сверху прошлогодней листвой. Теперь ее вряд ли бы вскорости обнаружили. И дорога вечером была пустынной — их никто даже случайно не смог бы заметить, когда они пронеслись на своей машине мимо, а девушка осталась лежать на асфальте. Светофоров на том участке дороги не было, по краям дороги были лишь склады, жилых домов в радиусе пары километров не было. Потому видеть их было просто некому. Вадим поймал себя на том, что пытается самому себе внушить эту мысль. Что было вполне естественно с его стороны. Вчера они стали даже не косвенными, а самыми что ни на есть прямыми виновниками гибели девушки. А если к этому еще прибавить групповое изнасилование ее подруги и все прошлые случаи подобного надругательства, они втроем могли бы получить… ну, скажем, по два пожизненных срока каждый. И это еще было бы весьма гуманным решением суда. Вадим предпринял еще одну попытку подняться на ноги с дивана. Эта попытка увенчалась успехом, и он направился в ванную, держась обеими руками за стены. Там, поплескав себе холодной водой на лицо, вроде бы почувствовал себя немного лучше. Хотя было странное ощущение, что в бронхах засел большущий комок, ни откашлять, ни отхаркать он его не мог. Добился только того, что в легких появилась ноющая боль, пока еще не слишком сильная, но уже ощутимая, и при каждом выдохе из груди стали доноситься странные хрипы. Это было уже слишком. Вадим подбежал к своему мобильному, валявшемуся рядом с диваном на полу, и нашел в телефонной книжке телефон Кирилла. Он ждал пять гудков, затем десять, двадцать. Когда он уже хотел разъединять связь, из трубки донесся хриплый голос, в котором он с трудом признал голос приятеля.

— Алло… — сказано это было очень тихо, словно собеседник на другом конце линии осип.

— Кирилл? — Вадим не мог поверить, что это был голос его товарища.

— Я. А это кто? — не нужно было быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться, что Кирилл сейчас чувствовал себя еще хуже, чем он сам, тем не менее, Вадим не торопился прерывать разговор.

— Кир, это я, Вадим. Ты что, не узнал что ли?

— А-а-а, привет, Вадик. Как дела? — абсолютно равнодушная интонация. С такой интонацией можно было поинтересоваться у случайного прохожего, который час, перед тем, как оставить его без часов и кошелька.

— У меня так себе. Ты как себя чувствуешь, Кир?

В трубке повисло молчание, и он подумал, что приятель ему уже не ответит, когда внезапно до него донеслись звуки, в которых Вадим практически безошибочно распознал плач. Его друг, здоровый парень двадцати шести лет, мускулистый, широкоплечий, плакал как ребенок.

— Вадик, мне так плохо… Недавно проснулся, даже подняться с кровати не смог. Моя мама сегодня не работает, она сразу врача попыталась вызвать. А там ей говорят, что все врачи на выезде! Ты представляешь?

— Нет, Кир, извини, но я себе такого представить просто не могу, — он говорил истинную правду. — Что у нас в Москве, клиник что ли мало?

— Вот она их сейчас и обзванивает. Черт! — рядом с телефоном со стороны Кирилла явно что-то с жутким грохотом упало и разбилось. — Извини, я тут пробовал встать на ноги и свалил с тумбочки мамин графин. Теперь расстроится. Я чувствую, — без всякого перехода вдруг заговорил он, — что у меня очень высокая температура. Я уже выпил не меньше трех таблеток аспирина, но жар не спадает. Что это может быть, как ты думаешь?

— Не знаю, Кир, не знаю. Может, мы вдруг одновременно простудились?

— Ты что, тоже чувствуешь себя заболевшим?

— А то! У меня как будто черти внутри костер разожгли и хороводы водят теперь вокруг него. Голова кружится…

— Вот и у меня то же самое. Ладно, приятель,

пойду я, пожалуй, прилягу. Что-то мне совсем нехорошо. Пока.

— Бывай, дружище, — сказал Вадим мобильнику, когда из него уже раздавались короткие гудки. Он бросил телефон на диван и сам уселся рядом. Взял в руки пульт от телевизора и попробовал его включить, но кинув взгляд в угол, увидел, что вилка валяется на полу, и надо вставать, чтоб воткнуть ее в розетку. А вставать очень не хотелось да и представляло некоторые трудности.

Он взбил себе подушку, улегся обратно на диван, пытаясь унять головокружение, и сон быстро сморил его. За окном на столицу упала ночь, и в небе замерцали первые звезды.

Она пришла в себя и обнаружила, что лежит на полу. Голова гудела, в ушах стоял звон. Затылок довольно сильно болел, вероятно, ушибла его при падении, хотя ковер немного смягчил удар. Приложись она так к паркету, и может быть уже не пришла бы в себя… Ирина мрачно усмехнулась — может, ей и не стоило приходить в себя. Ради чего? На кровати лежал любимый муж, в котором уже не было ни капли жизни. Ей больше и нечего было делать в этом мире. Она оторвала голову от пола, сделать это оказалось невероятно сложно, и огляделась. Лежала Ирина по-прежнему в спальне, стрелки на настенных часах сдвинулись по циферблату довольно сильно — часовая стрелка, судя по ее нынешнему положению, совершила не меньше трех полных оборотов. Это значило, что она несколько часов лежала без сознания, всего лишь в метре от кровати, на которой покоилось тело ее мужа. Ирина неожиданно почувствовала дурноту и поспешила подняться на ноги, превозмогая боль в ушибленном затылке и вызванное перемещением тела головокружение. Но это было далеко не все. В ее горле стало першить, она почувствовала это, попытавшись сглотнуть. И в груди свербело, вызывая у нее желание кашлянуть. Ирина сразу подумала о том, что ее муж за несколько часов до смерти тоже говорил, что чувствует себя простуженным.

Внезапно в коридоре пронзительно заверещал телефон. Придерживаясь рукой за стену, Ирина подошла и взглянула на аппарат. Звон чересчур громко раздавался в непривычно опустевшей квартире. Раньше она часто бывала одна дома, когда муж был на работе, но тогда повсюду были признаки его присутствия, словно он все время был рядом. А теперь, когда он умер, одиночество просто сводило ее с ума, а резкие звонки, издававшиеся телефоном, казались еще более пронзительными, чем было на самом деле. Лишь ради того, чтобы прервать этот звук, как нельзя более ясно символизирующий теперь ее одиночество («если кто-то думает, что одиночество это отсутствие в жизни душевного тепла, ночи в холодной постели и наспех приготовленный ужин, то они не правы, — решила она, — одиночество — это пронзительный телефонный звон в пустующей квартире»), Ирина подняла трубку и прижала ее к уху.

— Алло, — собственный голос ее напугал — с утра она так сильно не хрипела. Если уж быть совсем откровенной, то с утра она не хрипела вообще.

— Ирина, — раздавшийся в трубке голос ее подруги был не намного лучше, — это ты?

— Я. Привет, Светка. Что-то, судя по голосу, ты неважно себя чувствуешь…

— Неважно? У меня ощущение, что я просто помираю. Мы с утра с Толиком проснулись оба с забитыми носами, а теперь под вечер стало только хуже. Мы с ним сейчас дуэтом кашляем и сморкаемся. У него еще и температура резко подскочила, и я чувствую, что у меня тоже жар начинается.

— Сочувствую. Правда.

— Ты как? У вас все нормально?

Ирина хотела бросить трубку, когда услышала этот вопрос. Бросить трубку с такой силой, чтоб телефонный аппарат разлетелся вдребезги. Или сначала наорать на свою не самую умную подругу, наорать, послать ее ко всем чертям, заявить ей, что больше они не подруги, а потому уже трубку швырнуть. Но здраво рассудила, что ведь вовсе не Светлана виновата в том, что ее муж заболел и умер. И их с Анатолием тоже можно было пожалеть: они ведь тоже заболели. Поэтому трубку швырять она не стала.

— Света… Коля умер.

На другом конце провода повисло долгое молчание. Ирине нетрудно было сейчас представить выражение лица подруги. Она сейчас наверняка искала глазами, куда ей можно было бы присесть, чтобы не упасть, а на лице было выражение шока. Или она сразу подумала о том, что подружка ее просто разыгрывает. Вероятно, она так и думала, потому что она нарушила молчание, и в голосе ее отчетливо слышался укор:

— Ириш, такими вещами не шутят.

— Я не шучу. Несколько часов назад.