Инфекция
Шрифт:
Наконец, руки Николая бессильно упали вдоль туловища, и он вроде бы успокоился. Со стороны это выглядело так, словно он снова заснул. Но страхи с новой силой захлестнули его жену. Она тихо подошла, практически подкралась к кровати и вгляделась в лицо Николая. Оно снова казалось спокойным, как лицо спящего человека. Она протянула к нему руку и потрогала лоб: он был горячим, но начинал остывать.
— Коля…
Ответа не было. Ирина схватила его за пугающе холодную руку и начала ее трясти. Реакции не было. Она уже чувствовала не просто страх. Ужас электрическим разрядом пронзил ее нервные окончания.
— Коля, проснись, пожалуйста.
Мужчина спокойно лежал на кровати без единого движения. Она перевела взгляд на его грудную клетку и не увидела, как она ритмично поднимается и опускается в такт его дыханию. Набравшись смелости, она положила указательный и средний пальцы на его сонную артерию — пульса не было. Николай был мертв.
— Коля… — ее поразил собственный шепот, как будто она боялась, что их разговор кто-то может подслушать. — ты же мне обещал…
Ее муж действительно несколько часов назад ей обещал, что все будет в порядке, что его болезнь — это обычная простуда, и не стоит уделять ей такое внимание. А теперь он лежал на своей кровати и не дышал, и пульса у него не было. Крепкий мужчина в расцвете лет. Можно даже сказать, еще совсем молодой парень. В двадцать восемь жизнь ведь только
Но теперь все мечты рассыпались, разбились как тонкий хрусталь, на тысячи, а может быть даже миллионы, мелких осколков. Оказались уничтожены непонятной болезнью с простудными симптомами, которая свела здорового и крепкого мужчину в могилу всего лишь за несколько часов.
Ирина закричала, вцепившись руками себе в волосы. Крик в пустой комнате звучал оглушительно громко, но она не останавливалась. Ей хотелось кричать, пока голосовые связки не лопнут, не выдержав нагрузки, кричать, пока она не сойдет с ума от боли, которая словно ржавая пила распиливала ее сердце на части. Крик вознесся к потолку комнаты и рухнул обратно, придавив ее осознанием случившегося. Она потеряла сознание и упала в обморок.
Ребенка в больницу доставить не успели. Хотя водитель «скорой» мчался, очень часто превышая скорость и игнорируя запрещающие сигналы светофора, включив сирену, лавируя между машинами с мастерством высококлассного гонщика «Формулы 1» (в такие минуты он и представлял себя за рулем болида, блистающего на солнце своей совершенной обтекаемой формой где-нибудь на трассе в Монако), они не успели. Маленькая Лиза проснулась, попыталась заплакать, но плач перешел в кашель. Она поперхнулась, сделала резкий вдох, ее грудная клетка поднялась, опустилась… и больше не поднималась. Врач посмотрел на нее, пощупал пульс и со вздохом накрыл маленькое тельце невинного ребенка белой простыней, сосредоточившись на матери. Денис сделал попытку приблизиться к дочери, но остановился, когда врач мрачно покачал головой. Тогда он отвернулся и часто задышал, борясь с подступившими слезами. Но слезы все-таки нашли выход и прочертили две сверкающие в свете медицинских аппаратов дорожки на его лице. Он не заметил, что жена пришла в себя, увидела укрытое с головой тельце своей дочурки, в котором уже не было жизни, попыталась приподняться, но упала обратно на кушетку и потеряла сознание. Врач обернулся к водителю и сказал тому немного сбавить скорость и выключить сирену. Состояние женщины у него не вызывало серьезных опасений в данный момент, а ребенка спасти не удалось. Он снова посмотрел на тело маленькой девочки. В глазах у него стояли слезы.
Антон Ковалев с детства хотел стать нейрохирургом. Чем-то его привлекала эта невероятно сложная профессия. Друзья и родители в один голос отговаривали его поступать в медицинский университет, но он принял решение и не отступался от него. Со школы у него была ярко выраженная склонность к иностранным языкам. В детстве с родителями они прожили несколько лет в Польше, когда отца перевели туда по делам фирмы, в которой он работал. Отец его превосходно разговаривал на английском, и в его работе на зарубежную фирму иных знаний не требовалось. Мать отказывалась учить польский и, посещая магазины, говорила на русском, благо в дружественной славянской стране русский язык был в ходу. А вот маленький Антон уже через месяц мог более или менее сносно говорить с поляками на их родном языке, а уже через два месяца практически свободно общался со своими польскими ровесниками. Не зря, видимо, по мнению лингвистов, мозг ребенка гораздо больше предрасположен к восприятию иностранных языков, нежели у взрослого человека. Уже через полгода, не зная грамматической структуры языка (благо, она не сильно отличалась от родной) Антон ничем не выделялся среди своих сверстников в Польше. И в школе его успеваемость была на том же уровне, как если бы он жил по-прежнему в России.
Они прожили в Польше четыре с половиной года. За это время его отец серьезно поднялся по службе и вернулся с семьей в Россию, став в своем городе главой филиала все той же компании. Антон еще наведывался несколько раз в страну, где прошли несколько лет его детской жизни, но потом вынужден был сосредоточиться на учебе. Делая серьезные успехи в «разгрызании» гранита науки, он особо выделялся в успеваемости по иностранным языкам, практически постоянно общаясь с отцом исключительно по-английски, что безмерно умиляло Петра Романовича. Семейная идиллия длилась до того момента, пока Антон не сказал родителям, что собирается поступать в медицинский. Скандала не было, но он изрядно наслушался от «старшего поколения» нотаций, посвященных тому, насколько сложный путь в жизни он выбирает. Отец его сразу спросил, не легче ли развиваться в том направлении, которое удается ему проще всего. Он имел в виду, естественно, иностранные языки. В-ответ Антон молча удалился в свою комнату, а когда родители уже решили, что он просто решил их проигнорировать, он вошел и так же молча протянул отцу дневник, открытый на последней странице, где выставлялись четвертные отметки. Это было за два года до окончания школы. Петр Романович посмотрел на результаты учебной деятельности сына, закрыл дневник, вернул ему его с улыбкой и больше в семье к вопросу о будущем Антона не возвращались. Отец убедился, что химия и биология
Спустя несколько лет, окончив школу, Ковалев-младший, как иногда с некоторой долей юмора в голосе, называл его отец, с блеском сдал вступительные экзамены в университет. Впоследствии по университету даже ходила байка о том, что сам декан факультета нейрохирургии присутствовал на последнем экзамене, наслушавшись об остальных его результатах. А после экзамена он поднялся из-за стола, за которым сидели экзаменаторы, подошел к Антону, крепко пожал ему руку и вышел из аудитории.
Так нынешний молодой врач «скорой помощи» стал студентом. Несмотря на то, что список поступивших, который вывешивался перед входом в университет, составлялся в алфавитном порядке, фамилия Ковалев была в нем на самом верху. Потому многие, увидев список, хотели с ним познакомиться, заранее представляя его себе этаким заумным парнем с кажущимися огромными за толстенными стеклами очков глазами, вечно не причесанной шевелюрой и в рубашке, застегнутой не на те пуговицы. В самом деле, каким же еще должен был быть, по их мнению, человек, сдавший все вступительные экзамены на «отлично»? В этом Антон их смог разочаровать. Когда на общем собрании факультета, в большой аудитории, где сидели больше ста человек (из которых к последнему курсу должно было остаться чуть больше половины — таковы были суровые условия выживания на невероятно сложном факультете) декан объявил его фамилию, и он поднялся с одного из задних рядом, практически у всех в аудитории было состояние, приближенное к шоковому. Высокий красивый юноша, одетый в обычные джинсы и белую футболку, с внимательным взглядом серых глаз из-под спадавшей на лоб аккуратной челки черных волос, с полным отсутствием заумного выражения на лице и без всяких очков, сразу привлек к себе внимание прекрасной половины факультета. Вскоре на него заглядывались не только его однокурсницы, но даже девушки со старших курсов. Парень с неплохой стройной фигурой, всегда спокойным голосом и пристальным открытым взглядом серых глаз мог заинтересовать кого угодно. Его товарищи по учебе (мужская их часть) очень часто его просто не понимали. По их мнению, он мог менять девушек как перчатки и каждый день появляться в компании новой красотки. Но Антон себе такого никогда не позволял. Он встречался со своей однокурсницей, рядом с которой случайно оказался, когда они несколькими группами отмечали посвящение в студенты. Так получилось в тот момент, что все сидели вперемежку, и, достав из кармана сигарету, Антон повернулся к девушке, сидевшей с ним по соседству, и просто спросил, не будет ли она против, если он закурит. Это было сделано без малейшей показушности, просто вежливый вопрос. Девушку звали Юля, и, когда она повернулась к нему, чтобы ответить, то поняла, что влюбилась. Моментально, с первого взгляда и, как ей тогда показалось, абсолютно для нее безнадежно. По ее мнению, такой парень никогда бы не обратил внимания на такую девушку, как она, обычная студентка, которую можно было назвать симпатичной, но не писаной красавицей. Впрочем, она ошибалась, и уже в тот вечер Антон проводил ее домой и, изрядно смутившись, робко поцеловал на прощанье. С того самого дня они практически не расставались. Их всюду видели вместе. Разве что когда Антон выходил на перемене покурить, он запрещал ей стоять рядом, и уж тем более речи не было о том, чтоб она тоже курила. А в остальных случаях их всегда видели стоявшими в обнимку или прогуливающимися под руку. Завистницы исходили желчью, спрашивая друг друга, что такой парень мог найти в этой девчонке. Даже его приятели его не понимали. Но Антон в ответ на все их вопросы на эту тему лишь пожимал плечами, давая понять, что тема закрыта.
Он никогда не был душой любой компании в прямом смысле этого слова, но и никогда не терялся, сидя где-нибудь в углу. Всегда мог дать в долг, и не требовал возврата сиюминутно. Несмотря на крепкие отношения с Юлей он дружески общался со многими другими девушками, но, ни словом, ни делом никогда не навлекал на себя ее подозрения в неверности. Всегда умел постоять за себя и за своих друзей. Когда однажды к их компании присоединились чьи-то подвыпившие друзья, и один из них довольно нагло стал клеиться к девушке его приятеля, который, непонятно, почему, ничего не предпринимал, чтоб это остановить и разве что в носу не ковырялся с задумчивым видом, Антон взял инициативу на себя. Он предложил нетрезвому парню выйти с ним на свежий воздух. Разговоры за столом стихли, и все в тот момент подумали, что впервые видят своего друга разозленным, ведь он всегда казался таким спокойным. Нетрезвый парень косо посмотрел на него и двинулся к выходу. Антон пошел за ним. Двое явно пьяных приятелей уже собирались последовать за ним, явно предвкушая развлечения, однако перед ними встали несколько человек из группы Антона и намекнули, что им не стоит вмешиваться. Когда через пять минут все-таки все решили выглянуть на улицу, то увидели Антона, стоявшего над поверженным обидчиком его друга. Из повреждений у него был только оторван карман на рубашке. Обидчик же смог подняться на ноги лишь при помощи двух своих приятелей и, злобно глядя на победителя схватки, удалился. А Антон, как ни в чем ни бывало, вернулся в бар, и за ним последовали все остальные. Это был единственный случай, когда его действительно вынудили демонстрировать силу.
С девушкой его они встречались до третьего курса, когда произошел несчастный случай. Юля с подругами и их друзьями отправлялась в кино и звала с собой Антона, но у него как раз случилась большая неприятность — в больницу с сердечным приступом попал его отец. О происшествии с девушкой он узнал, когда ему позвонили на мобильный. Они компанией возвращались из кинотеатра, когда на пешеходную часть вылетел какой-то видимо нетрезвый водитель на «Ниве». Он пытался вывернуть руль, чтоб не врезаться в студентов, но до конца ему этого сделать не удалось. Крылом он задел подругу Юли, та отделалась переломом двух ребер. А вот Юля оказалась как раз на траектории его неконтролируемого заноса. Ее машина сбила со страшной силой. Девушка скончалась на месте от черепно-мозговой травмы, не дождавшись приезда «скорой».
Антон очень долго корил себя за то, что не смог быть в тот вечер рядом с любимой девушкой. Ему не приходила в голову мысль, что и он вряд ли смог бы что-нибудь сделать. Дорога была скользкой, скорость машины была приличной — ничто бы не могло ее спасти, если бы, разве что, сам Господь Бог не решил вмешаться. Но он в том момент, видимо, был занят абсолютно другими делами.
Происшествие наложило на характер Антона серьезный отпечаток. Он стал тихим и замкнутым, после занятий, коротко попрощавшись с друзьями, спешил сразу уйти домой. И он не искал Юле замену. Поговаривали даже, что его несколько раз видели на ее могиле, когда он стоял на коленях у ее надгробия и плакал. Хотя, может быть, это были всего лишь слухи и сплетни.