Инфекция
Шрифт:
Преподаватели знали об аварии, которая произошла с их студенткой. Все они без исключения тоже переживали. При этом их переживания были связаны не только с гибелью девушки. Конечно, это было ужасно, что Юля погибла в расцвете лет. Но для них не менее ужасным было потерять такого студента как Антон. Он, конечно, продолжал учиться, и результаты его были все теми же. Но он стал с того дня совсем другим. Он больше не спорил с преподавателями, своим спокойным рассудительным голосом доказывая им свою правоту. До того момента он не останавливался перед тем, чтобы показать какому-либо профессору, в чем тот заблуждается, не крича, при этом, до посинения, не стуча по столу кулаком, а лишь оперируя объективными данными. За эту его способность не просто спорить на пустом месте, а уметь доказать свою точку зрения,
Чуть больше чем через год Антона ожидал новый удар. Второй сердечный приступ его отец не смог пережить. Они остались с матерью вдвоем. Надо было зарабатывать деньги, и он устроился на работу в «скорую помощь». В этом его решении сыграла роль еще и его потеря девушки и отца. Правда, вскоре его мама открыла в себе призвание к занятиям бизнесом, и в семье снова воцарился достаток, если не сказать больше, но Антон с работы не ушел, по-прежнему совмещая ее с учебой. Ему нравилось спешить по вызовам, нравилось помогать, когда вокруг больше никто не мог помочь, нравилось возвращать людей из царства мертвых обратно в мир живых. В глубине души он надеялся, что своей работой помогает людям выживать, не дает их родственникам почувствовать ту боль, с которой постоянно жил он сам, боль безвозвратной потери, чувство утраты, пустоты в душе, которую ничем невозможно было заполнить.
Но, начиная с сегодняшнего утра, ему стало казаться, что он заснул, а очнулся в кошмаре. Он слышал из-за стены, сидя в ординаторской, как телефон в больнице уже раскалился от постоянных звонков. Диспетчер, симпатичная женщина, на несколько лет старше его, только успевала записать данные больного, его адрес, пообещать приезд врача и повесить трубку, как телефон снова разражался звонками, и все начиналось по новой. У Антона выезд к Денису был сегодня уже далеко не первым, и что-то ему подсказывало, что он далеко не последний. И еще его изрядно пугала мысль, что он не знает причин болезни. Симптомы были налицо: явное простудное заболевание. Но он не мог поверить, что какая-либо простудная инфекция могла так быстро убить ребенка. Если верить отцу девочки (а у него не было причин ему не верить), ребенок почувствовал себя плохо рано утром. А в районе полудня он собственноручно накрыл маленькое тельце, в котором было не больше жизни, чем в сиденье в машине «скорой», на котором он сейчас сидел, простыней. Он уже несколько лет после окончания университета работал в «скорой помощи», все откладывая прохождение квалификации на нейрохирурга на более поздний срок, и у него уже было несколько случаев на этой работе, когда пациент умирал. В работе врача это случается сплошь и рядом. В работе врача бригады «скорой помощи» еще чаще. Очень часто бывало, что люди тянули с вызовов доктора до последнего. Естественно, случалось, что человек отправлялся в мир иной, даже не дождавшись медиков, выехавших по вызову. Так что Антон уже далеко не один раз видел людей, оплакивающих почивших родственников, заламывающих себе руки в бессильном горе, глотающих неудержимые слезы. Он знал врачей, из числа молодых специалистов, которых такие вещи психологически надламывали, но сам себя к таким не относил. Природа наградила его сильным характером, в этом он пошел в отца, и он был способен выразить соболезнования родным покойного без фальши в голосе, абсолютно искренне сопереживая им.
Но сейчас он не мог сдержать слез. Годовалый ребенок, невинная душа, еще не запятнанная жизнью в мрачной современной действительности, умер практически у него на руках. Мать ребенка, похоже, была больна тем же видом странной, пугающей его, образованного врача, болезни. И он бы не мог сказать, что будет с ней. Впрочем, он перевел взгляд чуть дальше на ее мужа, тому сейчас и не требовалось ответов на вопросы. Он никаких вопросов и не задавал, просто сидел, отвернувшись к задней дверце машины, и почти беззвучно плакал. Антону хотелось сделать для него что-нибудь, хотя бы успокаивающе похлопать по плечу, сказать, быть может, что-то ободряющее,
Машина начала сбавлять скорость и через минуту остановилась. Водитель повернулся к Антону. Это был мужчина лет пятидесяти, вечно носящий кепку, словно мэр столицы и курящий вонючие папиросы, старательно игнорируя полушутливые советы врача и санитаров бросать курить. Он так часто курил, что Антон очень удивился бы, если бы увидел его без папиросы. И конечно без его знаменитой кепки.
— Антон, приехали.
— Михалыч, помоги мне, а то я без санитаров, — он действительно поехал по вызову один, санитаров катастрофически не хватало, а ведь надо было выносить носилки с женщиной.
— Конечно, какой вопрос!
Они вдвоем вынесли Ольгу из машины. Она до сих пор была без сознания, но грудь ее мерно вздымалась и опадала, а значит, дыхание было в норме. Это немного обнадеживало. Правда Антона грызла навязчивая мысль, что это затишье совсем ненадолго, и глупо надеяться на улучшения. И эту мысль никак не возможно было прогнать. Он уже протянул руки, чтобы взять тело ребенка, но ему на плечо вдруг легла рука. Ее отец стоял позади него и протягивал руки. Слезы на глазах еще не высохли, но взгляд вроде бы стал более осмысленным. Это врача не могло не порадовать.
— Доктор, давайте я возьму Лизу.
Он с такой нежной и одновременно печальной улыбкой, с такой трогательной нежностью взял ребенка на руки, что Антон невольно закусил нижнюю губу, чтоб не пустить слезу. Денис обращался со своей дочерью совсем как с живой, даже сдернул простыню с ее головы и вглядывался в безжизненное личико, словно хотел в нем найти какие-то признаки того, что все еще можно повернуть вспять, что то, что произошло, на самом деле, не происходило наяву.
— Денис…
Тот оторвался от лица ребенка и взглянул в глаза врачу. Что-то в этом взгляде не понравилось Антону. В глазах мужчины было слишком мало от того человека, с которым он разговаривал в квартире, приехав по вызову. Сейчас в них была пустота и затаенная боль где-то в глубине.
— Вы мне, доктор?
— Да. Вас ведь, кажется, Денис зовут.
— Да, Денис.
— Пойдемте. Сейчас устроим вашу жену в палату, а потом я вас осмотрю, — он слегка подтолкнул его под руку в направлении входа. — Пойдемте.
Парень как-то отрешенно кивнул головой, словно сам в мыслях сейчас находился где-то очень далеко. «А может так оно и есть?» — мелькнула у врача мимолетная мысль. Они направились в больницу, причем Денис шел, напоминая заводную игрушку, и которой заканчивается завод. И парень не отводил взгляда от лица дочери. Он бы наверняка споткнулся на ступеньках, но Антон вовремя поддержал его под руку. Выбежавшие из больницы санитары подхватили каталку с женщиной и покатили ее дальше. Денис посмотрел на врача с немым вопросом на лице, и, если бы не печальная ситуация, он бы, наверное, рассмеялся. Выражением лица мужчина сам походил сейчас на маленького ребенка, спрашивая у взрослого, почему его незаслуженно обидели. Столько обиженной наивности было сейчас в его лице. Но в данной ситуации Антон счел нужным объяснить.
— Не волнуйтесь, Денис, о вашей жене позаботятся. Мы устроим ее в палату, и потом вы сможете ее навестить. Когда зайдем внутрь, присядьте, пожалуйста, в приемном покое. Я вас позову.
Они вошли в здание больницы, и врач сразу направился к стойке дежурной медсестры. От его внимания не укрылось, что в приемном покое сегодня как-то многолюдно. Когда он уезжал на вызов, практически никого здесь не было, хотя звонков с просьбами приехать было много уже с утра. Несколько человек здесь сидели, но в больнице всегда есть люди в приемном покое, которые пришли навестить родственников и теперь ожидают, когда им, наконец, разрешат повидаться с близкими. Но сегодня здесь находились сразу человек тридцать, и отовсюду слышались звуки кашля. У Антона появилось нехорошее предчувствие. Тем не менее, к Марине он подошел со стандартной приветливой улыбкой на лице.