In the Deep
Шрифт:
А еще меня смущало изображение. Черт его знает, чем, но смущало.
Я потерла глаза и уставилась в экран, отсеивая возню Синдзи, писк приборов и шепоток виртуального интеллекта, который что-то там подсказывал обормоту. Итак. Каравелла самая обычная, ей лет семь, если судить по страховочному двигателю и обводам кормы. Дрянь, а не корабль, хоть и быстрая посудина. Локационный модуль цел, хотя вот рядом каменный нарост глыбы. Но где наплывы искореженной органической брони? Где «гармошка» сложенных секций обшивки? И вообще: с какой, мать вашу, встречной скоростью должны были столкнуться каравелла и астероид,
«Не пойдет. Так, посмотримеще раз».
Двигатели. Оперение. Орудийные башенки. Я игралась с картинкой, отчетливо понимая, что меня беспокоит не физика — она меня вообще со школы не беспокоила, видала я эту физику. С первого взгляда ясно: с «Маттахом» что-то неправильно, и теперь срочно надо понять, что же именно.
Секундочку. «Маттах»? На борту каравеллы под носовыми локаторами синими заглавными буквами красовалось название корабля.
«Хаттам».
Я заметалась взглядом по каравелле и находила все больше неправильностей — это так легко — находить, когда уже знаешь, что ищешь. Черт, черт, черт, я чуть не пропустила!
— «Сегоки», аварийное торможение!
Рубку залило красным светом, и кратковременная перегрузка сдавила мне грудь.
— Выполнено, Аска. Скорость — ноль-ноль, — сообщил виртуал. — Перегрузка…
— Т-ты что… — начал было Синдзи, но осекся, потому что я переключила экраны в режим изнаночной навигации. Нормальный космос стал серым, проявились линии струн, а в пяти километрах от нас, совсем рядом с «Маттахом» обнаружилась пылающая фиолетовая каракатица — прокол сущего, «колодец зеркал» по-барониански. Ну, или по-нашему — «червоточина».
Я смотрела на эту пакость и давила в груди почти суеверный страх.
Каждую обнаруженную червоточину поименовывают, обвешивают эскадрами, стационарными станциями и постепенно заковывают в своеобразные «сферы Дайсона». Просто так, во избежание. Здесь же, в скучном секторе, где нет даже межзвездной пыли, она торчала себе, никому не нужная, до прибытия «Маттаха».
— Синдзи… Разворачиваем корабль и испаряем каравеллу. Потом делаем записи у себя в картах и быстренько уходим отсюда.
— П-понял…
Обормот выглядел подавленным. Его взгляд словно прикипел к слабо шевелящемуся окну в иной мир, и все он хорошо понял, что, безусловно, не могло не радовать.
— Т-ты думаешь, они успели там п-побывать?
— Mein Gott, болван! — рявкнула я. — А ты не видишь?
Синдзи кивнул и шмыгнул носом:
— «С-сегоки». Экстренный полный заряд «линейки».
— Да, Синдзи.
Черт, мне страшно. Наверное, это потому, что второй раз. Первый раз был, когда я стажировалась в западной части Империи. Легкий фрегат, самомнение, первый умелый макияж и преданность делу — вот такая я была тогда. На моих глазах в червоточину «Завийя» провалился потерявший управление патрульный эсминец. Он вернулся оттуда спустя пару часов, весь облепленный голубоватыми светящимися нитями, и в эфире от него шла только тоненькая мелодия, словно кто-то играл на флейте. Только мелодия — ни меток, ни идентификаторов, ни сигналов бедствия. Биометрия взбесилась, показывая то пятьсот тонн
Говорят, на станциях вокруг червоточин нет иллюминаторов, направленных на аномалию. И плевать, что эта дрянь оптически не различима.
— Получен запрос связи.
«Ох, да ладно?»
— П-параметры сигнала, «Сегоки»?
— Третий стандарт, видео-компонент присутствует, частота…
Третий стандарт — это, чтоб вы знали, до двадцати пяти километров, а значит, если не проглядели чего радары, с нами хочет выйти на связь вернувшаяся с той стороны каравелла. Тонкий зуммер вызова бередил тишину в рубке, я смотрела на Синдзи, он — на меня.
— Глупость, да?
— Д-да. Нам заплатят д-даже за информацию о «Маттахе».
— Плюс еще открытие червоточины. Хорошо. Тогда давай отбой.
— К-конечно.
Мы почти синхронно кивнули, довольные друг другом.
— Линейный ускоритель заряжен, — сообщила «Сегоки». — Введите координаты для стрельбы.
Прекратился надоедливый зуммер, который никто из нас почему-то не отключил.
Я улыбнулась Синдзи.
Синдзи улыбнулся мне, и я облегченно взялась за рукояти ручного наведения. Слава небу, обормот не такой уж безнадежный авантюрист. Хотя я уж не знаю, каким идиотом надо быть, чтобы ответить на вызов с отзеркаленного корабля.
«Сегоки» плавно повело в сторону и вверх, так, что прицельные метки сомкнулись вокруг «Маттаха». Сзади послышался топот шагов, и в рубку влетела доктор Майя.
— Эй, скорее! Там есть выжившие!
Еще даже не обернувшись, я уже знала, что увижу у нее в руке дугу интерфейса подпространственной связи.
— Идиотка.
— Но вы же мне не сказали…
— Просто конченая идиотка.
Я натягивала на себя аварийный скафандр — тяжеленную композитную гробину, и настроение у меня было очень подходящее: похоронное у меня было настроение.
— Послушайте, Аска, может, хватит меня обзывать?
— Тебя? Я себя обзываю, доктор ты наша. Себя.
В ангаре было холодно и тоскливо, я в упор не понимала, почему мне надо лезть в это пекло. Ну, вышвырнуть в открытый космос эту сердобольную гражданку, которая без спросу на чужие вызовы отвечает. Ну, наорать на Синдзи, который решил, что раз там есть выжившие, то стоит их добыть для бонусов при оплате — и пусть я подозреваю здесь банальнейший гуманизм.
Но я-то почему должна лезть в отзеркаленную каравеллу?
— Мне кажется, вам и самой интересно, что там.
«Вот же мать вашу… Это ж надо — вслух такое ляпнуть?»
— Доктор Майя. Я, наверное, забыла упомянуть, что психологи и психодинамики меня бесят?
— Извините, я учту.
Я обернулась наконец к ней. Ибуки уже влезла в свой «эл-эл-сек», и теперь игралась с настройками кондиционера, не закрывая забрала шлема. И выражение лица всего лишь напряженное, что весьма и весьма интересно — если она, конечно, не ксенобиолог — тех вообще ничем не проймешь.