In the Deep
Шрифт:
Я опустила забрало и потопала к шлюзу. Сейчас будет бокс по радиосвязи.
— Аска? — пискнула настырная докторша в наушниках. — Я не понимаю, но…
— Никаких «но». Никто не знает, почему так происходит. Изнанка и зазеркалье — вот тебе и все ответы.
Не хочу больше ничего рассказывать у порога проклятой каравеллы. Хватит, и так себя уже неплохо накрутила, аж выть хочется. Черт, я адреналинозависимая, что ли?
Шлюз зашипел, и ворота начали смыкаться за нашими спинами, оставляя весь уют и все тепло там, в теплом фрегате.
— Аска…
— Заткнись.
— Но если все так плохо, возможно и выжившие тоже опасны?
Возможно. Все возможно. Попутно я отметила, что Майя, судя по тону, прониклась. Может, она меня потом задолбает гипотезами и всякими там «не верю», «лишено логики», но пока что она прониклась. Когда от космоса тебя отделяет пара сантиметров наружной брони и уже стравливается воздух из шлюзовой камеры, и скафандр сообщает, что вошел в автономный режим — ты очень легко веришь в артефакты из червоточины, в корпускулярно-волновую теорию и то, что, любовь спасет мир.
— Если я засомневаюсь, что все в порядке, мы никого не примем на борт.
— Погодите, но они же выжили, и по правилам космонавигации обязаны…
«О, да ладно. Ты в курсе, деточка?»
Я развернулась к ней и посмотрела в синеватое забрало:
— Майя. В том, что касается червоточин, есть одно правило: беги. И мы его нарушили, поэтому включаем Главное Правило…
Шлюз открылся, и в сорока метрах передо мной оказался другой шлюз. Сорок метров пустоты до неизвестности — какое шикарное путевое задание. Невидимое окно сквозь изнанку жгло мне висок своим фиолетовым безумием.
— Какое правило?
В эфире кашлянуло.
— Г-главное. «Если с-сомневаешься — дай пару залпов».
Я улыбнулась. Этот обормот порой меня поражает. Вот, завел себе зондер-команду, теперь может отправлять в бой сразу двух женщин. Хотелось бы надеяться, что ради наших задниц он в крайнем случае рискнет третьей, а не выжмет акселераторы «Сегоки». С другой стороны, Майя дает мне некоторые гарантии: мой капитан не бросит врача своей Снежной королевы, а я уж как-нибудь и на буксире выплыву.
«Ну и хватит». Я включила маршевые двигатели скафандра, и серые чешуйки «Маттаха» начали приближаться.
«Дай пару залпов…С этими червоточинами такое дело: когдазасомневаешься, стрелять останется только в себя».
— Итак, все помнишь, фройляйн доктор? — спросила я, остужая резак.
— Да. Ничего не трогаю, держусь сзади и стреляю только по команде. И без рассуждений.
— И чтоб никакого «дружественного огня», договорились?
— Аска… А почему мне нельзя внести вас в список автоматически игнорируемых целей?
Я не стала ничего говорить. Сама поймет, что я могу стать целью, которую нельзя игнорировать. Черт. Первое, что я увидела, когда вырезанный
— Как это получается?
О, черт. Ученица на поводке. Надеюсь, хоть в медотсеке ты и впрямь полезная барышня.
— Уровни и направления симметрии абсолютно случайны. Здесь вот уцелел фюзеляж, но внутри все покроило. Иногда вместо корабля груда металлолома получалась. И вообще, тихо. Запоминай вопросы, на «Сегоки» отвечу.
Давно стоило это сделать: вот еще, что за мода болтать в таких обстоятельствах.
Ко мне вернулось ощущение пространства, и я тут же об этом пожалела: сумасшедшая опасность лилась из всех стен и переборок, я буквально чувствовала каждую искалеченную секцию каравеллы. Вот переборка рассечена неправильной трапецией, внутри все смешано несколькими линиями преломления. Вот верхняя часть двери движется по направляющим слева направо, нижняя — справа налево. А вот коридор завален по часовой стрелке градусов на тридцать.
Майя, судя по звукам, уже трижды выблевала в шлем.
«Здесь просто нельзя находиться, уж лучше бы все забрызгало кровью и мозгами».
— Аска, Майя. Слева источник высокой радиации. Три с половиной метра.
А он молодец, даже не заикается, и плевать, что та же информация висит у меня на рамочных дисплеях скафандра. Давай, подбрасывай немного нагрузки на уши. Я протянула руку, чтобы взрезать заклинившую от коверкания дверь, и увидела, что тень от моей руки движется не в том направлении, в каком должна.
«О, черт. Майе лучше этого не видеть. Хотя…Мне, в принципе, тоже».
— Синдзи, ты можешь связаться с этим выжившим?
— Ммм… Сейчас. Нет. Не могу, сигнал блокируется.
— А как наш?
— Неуверенный, но проходит.
Я кивнула себе. Серые стены, ноль света, кроме наших фонарей, и дикие углы вокруг, и мне почему-то очень захотелось, чтобы «Маттах» сейчас оказался в прицеле, а мои руки — на курках «линейки».
— В атмосфере много сероводорода.
— Спасибо, Майя, я вижу, — буркнула я, выводя резаком пробную линию.
— Что?
Резак пошел хорошо, бодро так пошел. До радиорубки мне хватит даже его собственных батарей. Голубоватое пламя весело искрило, кромсая порченую органику.
— Говорю, я вижу, у меня есть данные о сероводороде.
— Эм, я ничего не говорила о сероводороде…
В животе взорвалась маленькая вакуумная бомба, и я медленно обернулась. В зеркальном забрале Майи отражался мой собственный аварийный «гроб», тоненькая струя плазмы из резака.