In the Deep
Шрифт:
R6O — депрессивное болото, откуда смываются, только что не продавая свою задницу командам мульти-классов. Впрочем, так тоже иногда смываются. Синдзи в интернате поступил умно: выучил навыки торпедирования и управления малыми судами, что сразу же превращает диплом в билет прочь с загаженного мира.
И тут грянула Третья Окраинная.
Эскадры Империи утюгами прошлись по мятежным планетам, на многие даже не стали высаживать десант. Эта Смута стала самой кровавой, хотя мы все и орали на площадях хвалу строгости Первого Гражданина и его канцлера. Правда, стоя в стройных рядах такой толпы, я знала чуть больше, чем
Синдзи повезло, а его планете нет. Не знаю, врал ли он так искусно, или правда бывает зрелищной, но я словно видела подростка, который захлебывается сухим кашлем, ведь кислорода в его катере больше нет, индикаторы и голоэкраны тухнут, и ногти тянутся к горлу, а потом — бац.
— …Я очнулся на палубе «Сегоки» — корабля без пункта приписки, без прошлого и бортовых журналов. ВИ обнулен, по коридорам гуляет холод, а в руке у меня вот это.
Синдзи положил на стол голографический планшет и включил его.
На оранжевом поле стандартного экрана горело всего одно слово.
«Прилетай».
В импровизированной столовой вдруг стало холодно, словно бы вошла Рей. Тусклая складская лампа, диоды на панели кухонного комбайна, и маленькое пятно света среди тусклой серости — прямо над столом. Я чувствовала себя, как во время приступа звездной болезни.
Ай да Синдзи, вот это озадачил.
Обормот сидел, вертел вилку и смотрел на слабо мерцающий экран планшета.
— Вы пробовали разблокировать память?
Это у нас Ибуки нарушает мрачность момента. Молодец, я только за.
— А? — вскинулся Синдзи. — Д-да, разумеется. Н-нет там ничего.
— Ничего?
— Ничего. П-пяти лет словно бы н-не было.
Я сложила руки под грудью и откинулась на спинку стула. Странный парень, странная судьба, все у него скачет и меняется, как это заикание. Вот матерый пират, а вот сопляк, который в последний момент удрал с приговоренной планеты.
— А от кого это?
Протянув руку, я постучала по экранчику. Синдзи пожал плечами, а доктор Майя в темноте светила глазищами. То ли там у нее имплантаты какие-то, то ли загорелась идеей взломать обормоту память.
— Н-не знаю. Дикие протоколы связи, отправитель н-не отслеживается.
— Но он тебя знает.
— Г-гениально, — зло произнес Синдзи, тут же обмяк и потер глаза. — П-прости. Я просто слишком д-долго думал об этом.
Ну, вот снова. Какой-то нервный тип, который вряд ли смог бы удержать в своих руках такое сокровище, как «Сегоки». А если задуматься, то здесь у нас какая-то прямо мелодрама разгорается с дивной амнезией в главной роли.
«Ну, вот и цель подоспела». Выходит, что у нашей команды фронтирских смутьянов целей хоть отбавляй, и все отдают чертовщиной — хоть поломанная бессмертная, хоть человек, который просто уронил пять лет жизни. В команду еще входят: беглый Инквизитор и стыдливая докторша с туманным прошлым.
Ей-богу, я бы с такими исходниками попыталась мир покорить.
— Внимание, до локации «Омега» три часа, Аска.
Я кивнула виртуальному интеллекту и встала.
— Это, спасибо за игру, господа, но я хотела бы вздремнуть. Черт его знает, почему пропал сигнал корабля, так что
— М-могу уступить.
— Еще бы.
— Простите, — влезла Майя. — А что за корабль пропал?
— Я вам п-покажу каюту и расскажу по дороге.
Зевнув, я подумала, что Синдзи зря не принял душ — каюту все же показывает, ага, — и поплелась к носу. От зевков глаза отчаянно слезились. «Что ж меня так разрывает-то?»
Во всех обзорных экранах теплился мрак. Фурриахш мы уже проскочили, так что смотреть было совсем не на что, если вы не поэт. Радары показывали девственно чистый космос, и очень верилось, что в этой дряни кто-то пропал. Конечно, можно было включить картинку с задних обзорных камер, но это значило оглянуться назад.
Я лежала и метафорически занималась тем, чем не хотела заниматься в реальности.
Я оглядывалась. Десятки людей слегли, пытаясь нас остановить, мне лень прикидывать, сколько их на моей совести, и хотя бы пилотов семи перехватчиков я полностью пишу себе. Каша, кровища, прочие прелести жизни и смерти… Так какого же дьявола я продолжаю вспоминать тех корчащихся в вакууме нелегалов? Что, весь смысл в том, что они не хотели меня убить? Или смысл в том, что эти, сегодняшние, — хотели?
Загадочная ты штука, смерть.
Я заснула.
Во сне была точная копия рубки, и на консолях сидел большеголовый силуэт. Силуэт смотрел на меня, и от слепого взгляда становилась не по себе. По законам сна я не могла встать, меня словно придавило сверху невидимой точной копией ложемента, и жуть усиливали обзорные экраны, где все так же плескался чернильный мрак.
— Аска.
Шепот, в котором не разобрать даже пола.
— А-ссс-ка.
Большая голова растаяла — это был шлем, и силуэт стал похож на человека, он плыл ко мне, а я застыла, сердце хотело повторить подвиг Майи безо всяких киберов — ухнуть в живот, забиться среди потрохов и барабанить там.
Силуэт склонился надо мной, и за секунду до того, как проснуться в ледяном липком поту, я увидела посеребренное лицо Хикари.
Глава 8
Снятся ли Инквизиторам призраки Гончих? Снятся, снятся. Да еще как. Я ругала свое глупое подсознание за очаровательный сон и, потирая ноющий висок, моргала экранам. Поиски длились не так уж долго: слабый сигнал пропавшего «Маттаха» выпрыгнул на экраны после третьей чашки кофесинта. Синдзи спросонья выглядел не менее уныло, чем я, и именно он едва не пропустил нужную метку на альфа-локаторе.
— Ну и что это такое? Гибрид корабля и астероида?
— П-понятия не имею…
«Сегоки» закладывала широкую параболу вокруг обнаруженного «Маттаха», и получаемые видеоданные были занятны, чтобы не сказать больше: правый борт каравеллы оказался словно бы впаян в сопоставимый с ней по размерам кусок породы — силикаты, ванадий и какие-то сложные кремний-органические примеси.
— Биометрия?
— Размыто. П-признаки жизни есть.
Картинка получилась противная: каравелла не отвечала на запросы, высылала странно искаженные метки, но автоматизированный «mayday» не подавала. На фоне астероида в борту это выглядело совсем печально.