Империя
Шрифт:
– Говорят, что самое подлое преступление – это злоупотребление доверием собственного друга! А она хороша, Луций! Наверное, стоит двухсот солдат и твоей дружбы! А ты знаешь, что эта темнокожая красотка – проститутка из местного публичного дома?! Да, да! Твой дружок Ромул предал вас из-за потаскухи! Ты думаешь, где он пропадал все то время, когда был тебе нужен?! Да здесь! Она причина всему! Она! Он предал тебя ради продажной девки! Или ты опять не будешь меня слушать?! Я всегда желал тебе только добра, но ты не слушал меня! Делай, что я тебе говорю. Не прощай, не спускай никому, иначе вскоре все предадут тебя! Помни
– Луций, Луций! – по щекам больно обжигали удары.
Генерал резко открыл глаза, а в голове все еще стоял голос карлика, сил сопротивляться которому у него не было. «Ты не такой уж и пло…», – он мысленно отмахнулся от всплывших в памяти слов Марии, резко поднялся и посмотрел на брата, который с растерянным выражением лица стоял перед ним.
– Мне придется делать ужасные вещи… – монотонно и тихо проговорил Луций.
– Что?
– Ничего! Зови Ратибора! Возьмите человек десять, едем в Карфаген!
– Зачем? – удивленно спросил Маркус, но тут же получил оплеуху.
Вид у Луция был бешеный, щека подергивалась от ярости.
– Я отдал приказ! Исполняй!
– Так точно! – вытягиваясь по струнке, отчеканил Маркус и сорвался с места.
День катился к закату. Бледный, прохладный свет лился в открытое небольшое окно и ложился на пыльный дощатый пол. Ромул, не отрываясь, смотрел на свою темнокожую богиню: это была его последняя ночь с ней. Утром он должен встретиться со своим отрядом, а затем рассказать о ней Луцию и другим друзьям. Они поймут его. Они не могут не понять…
Она лежала рядом, пахла дорогими духами, которые подарил ей он, пахла радостью и смехом. Она пахла любовью. Ромул слишком привязался к ней, несмотря на то, кем она была в недавнем прошлом. Он выкупил ее, наплевав на все обстоятельства. Теперь она его. Все, что было в их жизни прежде, он обнулил и начал новый отсчет с того момента, как отдал за нее немалую сумму бывшему владельцу. С ней он забывал о ненависти, об отмщении, о том, что они творили, и о том, что творили с ними другие. Все уходило в небытие – она была для него лучшим лекарством.
– Что же ты наделал, сынок? – услышав знакомый с детства голос, Ромул резко обернулся на звук.
– Отец?
– Ты, сам того не ведая, предал само зло, – покачал головой Ливерий, взгляд его был смиренным.
– О чем ты? – Ромул искал ответ в глазах отца.
Но Ливерий лишь печально смотрел сквозь него.
– Мы были неправы во всем, сын, с самого начала. А он все просчитал, он все знал. Мы верили ему и думали, что он старается для вас. Нет, сынок, он всегда делал все только для себя. Нужно было прислушаться к Корнелию еще тогда.
– Кто делал?! Кому верили?!
Ливерий продолжал смотреть отрешенным взглядом, затем начал мерцать, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Он открывал рот, но фразы доносились нечетко и отрывисто: «Еще есть… Беги… Близко…». Через мгновение Ливерий исчез.
Что мы знаем о своих родных или друзьях? По сути, мы не знаем о них ничего. Живем только
Ромул вздрогнул и открыл глаза. День катился к закату. Бледный, прохладный свет лился в открытое небольшое окно и ложился на пыльный дощатый пол. Она открыла глаза, посмотрела на него и улыбнулась.
– Дурной сон?
– Я видел отца, словно живого. Он говорил со мной.
– О чем? – она поцеловала его в щеку.
– О чем-то пытался предупредить. Совсем как живой, – на Ромула накатили детские воспоминания.
– Ты проведешь эту ночь сегодня со мной, а потом?
– Потом все будет хорошо. Я устал прятаться. Мы будем вместе, навсегда.
Всадники мчались по узким улочкам Карфагена, пугая людей и разнося палатки торговцев. Гвардейцы выглядели устрашающе. Впереди ехал Луций со злобным лицом – за всю дорогу он не произнес ни слова. За ним следовал Ратибор с отрешенным видом – ему было все безразлично. Потом Маркус – он постоянно оглядывался и растерянно оценивал обстановку. Вскоре отряд остановился у трехэтажной инсулы. Луций огляделся, будто что-то ища, и его взгляд привлекла деревянная дверь с коваными вставками.
– Здесь! – обернулся он к Ратибору и Маркусу и спрыгнул с коня.
Все спешились. Луций дернул ручку на себя и открыл дверь. Внизу, на первом этаже, был трактир, на втором и третьем располагались гостевые номера для отдыха. Посетители гудели. В таких местах обычно гуляли солдаты вспомогательных когорт, местные варвары, калеки, нищие, рабы – в общем, всякий сброд. Тяжелыми шагами Луций продвигался вперед, осматриваясь по сторонам. В таверне под потолком чадила лампада, воняло подгоревшим мясом, столы были разбросаны хаотично, посетители сидели, как попало, пировали и орали на своем псином языке. Генерал остановился: «А вдруг среди этих обжор есть те, кто беспощадно убивал его людей в ущелье?». Ратибор и Маркус зашли за ним следом. На них никто не обращал внимания, но вскоре генерала окликнул противный и мерзкий голосок:
– Господин, чего изволите? Чем я могу вам помочь?
Луций обернулся. Перед ним стоял раб, маленький и плешивый, он заискивающе щерился, его улыбка раздражала. Генерал схватил лысого за глотку:
– Где воин в такой же форме, как и я?! Где Ромул?! Ты знаешь, где Ромул?!
Тот замотал головой, краснея и синея одновременно, и попытался освободиться. Луций на мгновение расслабил пальцы. Раб отшатнулся в сторону, прокашлялся и трясущейся рукой указал на человека за стойкой.
– Хозяин. Хозяин. К нему. Я не знаю. Я, правда, не знаю. Я всего лишь раб.
Хозяин трактира стоял, бессмысленно глядя выпученными глазами куда-то перед собой, и монотонно протирал ветошью чашу. Луций тут же направился к нему, причем, проходя мимо раба, толкнул его так, что тот отлетел в сторону и сбил один из столов. В трактире воцарилась тишина. Затем, африканец, сидевший за опрокинутым столом, вскочил, отряхнулся от еды и выпивки и начал что-то орать то на своем языке, то на латыни. Недолго думая, к нему присоединились его приятели. Их латынь звучала с ужасным акцентом, но было понятно, что Луция называли выродком и дерьмом. Генерал остановился. Посетители приподнимались из-за столов. Африканец сделал шаг вперед и оскалился, словно пустынный шакал.