Империя грез

Велнер А.

– Тебе конец, сын язычника! – Рейв покачал головой, глубоко сокрушаясь. – Тебе конец!

– Будь по твоему! – кивнул Маркус и бесшумно засмеялся.

– Раздвиньте столы! Освободите мне немного места для… – тут он на секунду осекся, чуть было не сказав слова "поединок". – У меня затекли ноги! Немного размять их будет очень уместно, – улыбнулся Харагрим.

К моменту, когда он произнес эти слова, уже все без исключения гости и слуги в зале совершенно молча слушали этот странный разговор. Не стихала только музыка, ибо играющим в конце пира заплатят в три раза больше, если мелодия за день ни разу не прервется. Так, сменяя друг друга, они могли играть сутки на пролет. Началась настоящая суматоха, когда все

разом решили принять участие в переносе высоких столов и широких скамей.

Маркус повертел головой и жестом руки подозвал к себе свою служанку Сарсэю, которая на протяжении всего пира наливала вино лишь ему одному, а поскольку пил северянин очень мало, девушка к середине третьего дня успела порядком заскучать. Стройная и невероятно милая, с длинной тугой копной волос цвета молодого льна, Сарсэя быстро приблизилась грациозно и легко, будто и не шла вовсе, а плыла по гладкой воде, словно прекрасный сказочный лебедь. Она совсем по-дружески склонилась над первым воином Империи, обняв его за плечи, и с готовностью, ожидала от него распоряжений. Маркус с нарочито заговорщицким видом сквозь хитрую улыбку шепнул ей что-то на ушко, прикрыв рукой угол рта. Она, услышав просьбу, прыснула от смеха, прикрыв рот маленькой ладонью, и проворно, как напуганная серна, убежала куда-то в глубь огромного зала.

Тут голос снова подал Рэйв, в очередной раз хлебнув вина из огромного серебряного кубка, украшенного крупными алыми рубинами, он с треском ударил кулаком по столу так, что подлетела посуда. Маркус при этом порадовался про себя, что стол от удара железной руки вовсе не сложился пополам.

– Знаешь ли ты, несчастный, откуда в Империи появилась армия Неприкасаемых? Около сотни лучших бойцов со всей земли в разное время бросали Маркусу вызов. Они, как и ты, хотели развеять миф о его невероятном мастерстве моего старшего брата. И все без исключения раз за разом уступали его мечу. Многие воины были столь потрясены тем, с какой легкостью он победил их, что отказались покинуть молодого мастера клинков. И поскольку учить кого-либо он на отрез отказывался, эти люди всюду ходили следом за ним, просто делая все, что делает он, словно дешевые комедианты, повторяющие движения друг друга. С каждым новым днем их становилось все больше. Сначала Неприкасаемых называли армией Последователей. А потом война за Книгу охватила всю землю и к этим людям никто из язычников так и не посмел прикоснуться. На что ты, ничтожный, рассчитываешь? Школа Стали? – Рейв расхохотался сухо и злобно, запрокинув голову назад. – На сколько я понял, тебя не оставили в ней, чтоб ты мог учить других? Наверняка нашлись люди искусней и умнее тебя? За нашим домом есть огромное поле, на котором стоит добрая сотня памятных могильных камней. На этих камнях вырезаны имена людей, которые желали, как и ты, биться с моим братом до наступления смерти, проиграли ему и, будучи не в силах пережить позор, кидались на свои собственные мечи. Таким дерзким и тупым наглецам как ты, нужно попросту хорошенько расквасить рожу. Ты не стоишь поединка на мечах! Слишком много будет оказано чести!

Хэмли Прайм делал вид, что потерял слух. Он внешне казался очень спокойным, его злобу и волнение выдавали только на мертво стиснутые зубы, и рукоять меча в которую он вцепился так что побелели пальцы.

Когда в зале наконец освободили достаточно места и любопытное гости встали по кругу со всех сторон от образовавшегося ристалища, Маркус вылез из-за стола, на ходу распуская кожаные тесемки на запястьях. Расторопная и прилежная Сарсэя, протолкнувшись сквозь гудящую толпу, приблизилась к харагриму и, широко улыбаясь, слегка склонив голову, поднесла ему короткий и остроконечный меч из твердого серого дерева. Люди изумленно ахнули. Кто-то начал смеяться и даже хлопать в ладоши.

Маркус взял игрушку в руки, взвесил, взмахнул пару раз и довольно

хмыкнул.

– Под крышей дома хозяину не годиться обнажать смертоносную сталь. Из дома может уйти удача и богатство. Этот меч моего племянника. Ему примерно семь зим. Он гоняет им по двору наглых и толстых индюков, – гости, все как один, снова громко зашлись веселым смехом.

– Если ты сразишь меня, можешь забрать этот меч себе, – Маркус, взявшись за теплую рукоять, указал острием гладко выструганной деревяшки на Хэмли Прайма. – И любую вещь в нашем доме, которая тебе понравиться. А если выиграю я, то заберу твой клинок, дабы пока ты не добыл себе новый, ты размышлял бы над тем, что такое учтивость в чужом доме. Я дам тебе сделать ровно три удара! А потом ударю сам!

Человек в куртке из шкуры волка, от бешенства буквально побелел, как ржаная мука. Молодой мастер клинков ни во что его не ставил. Он вел себя так, будто с ним вышел биться маленький наглый ребенок, которого стоило хорошенько и показательно проучить. Хэмли взял в руку щит, висевший за спиной, широкий и идеально круглый, обтянутый прочной воловьей кожей и по краям окованный сырым железом, в котором так прочно увязало острие меча. Затем осторожно обнажил короткий остроконечный клинок из превосходной бурой стали, острое лезвие выходя из ножен на свет зашипело, как растревоженная гадюка.

– Сейчас ты поплатишься за подобно оскорбление кровью! – Пообещал чужак и грозно двинулся вперед.

По тому, как сын Ремилиона-Хэмли держал оружие, Маркус безошибочно признал в нем превосходного и опытного бойца. Если он и уступал своему родичу в мастерстве, то вероятно совсем не сильно. Скорее всего, он и вправду был одним из лучших учеников в Школе Стали. Но даже если он был бы самым лучшим из них, против Маркуса из Рейна это не имело бы никакого значения. И таковой была воля Бога Предвечного Света, которую никто в этом мире был уже не в силах менять.

Маркус решил биться левой, заведя правую руку за спину. Его движения были легкими и точными, будто бы он не сражался на мечах, а исполнял давно отрепетированный и достаточно грозный танец, рассчитанный на одного, и, вместе с тем, на всех людей вокруг.

Хэмли сразу сделал выпад вперед, метя острием в сердце Маркуса, и промахнулся. В ответ харагрим хлестко и сильно ударил потешным мечем плашмя, по короткому стальному клинку и сын главного телохранителя Империи почувствовал, что его собственный меч жалобно звякнул и, в буквальном смысле, загудел, пытаясь вылететь из рук. Он постарался ударить краем тяжелого щита слева противнику в лицо и опять промахнулся. Мастер Клинков легко поднырнул ему под руку и в один миг оказался за его спиной.

– Раз!!! – громко считали люди, наблюдавшие за поединком во все глаза. Некоторые, кому не хватило места, стояли уже прямо на столах.

Хэмли резко крутанулся и рубанул мечем на уровне плеча, пытаясь снять сопернику голову; он сделал это невероятно быстро, так быстро, что удар почти нельзя было предугадать. У него бы получилось, прекрасно получилось бы с любым другим воином, кроме того, которого он сам вызвал только что на поединок в этот зимний праздничный день. Северянин ушел от разящей смерти легко и мягко, отклонившись назад и зал сотрясся от очередного радостного крика.

– Два!

Третий удар последовал незамедлительно, сверху вниз лезвие очертило идеальный полукруг. Харагрим, почти не двигаясь с места, резко отвел назад левое плечо, повернувшись к Хэмли в пол-оборота и меч незваного гостя, отчаянно свистнув, прошел всего на полпальца от его головы. Как и пообещал своему незадачливому сопернику после третьего раза, ударом на удар ответил наконец первый клинок Империи. Все выглядело как одно простое и сокрушительное движение, будто смертельный бросок гремучей змеи, о котором чаще всего становиться известно уже после того, как он произошел.