Империя грез

Велнер А.

Люди в восторге крикнули "Три!". Маркус подпрыгнул беззвучно и страшно, как хищная птица, так, словно его подкинули ярмарочные силачи, и ударил сверху вниз острием деревянного меча куда-то на уровне ничем не защищенного горла противника. Искусный мастер Школы Стали в серой броне и очень дорогой куртке из шкуры лесного волка все же успел прикрыться щитом. Дерево с грохотом и треском ударилось о еще более прочное дерево и Хэмли впервые в жизни показалось, что в его щит на полном ходу влетело таранное бревно. Чтоб не упасть ему бы потребовалось все его мастерство без остатка, но увы, даже этого умения тут оказалось недостаточно.

Харагрим мягко, как горный кот, приземлился обратно, сделав несколько коротких

шагов, чтоб остановиться, и отбросил в сторону ставший не нужным деревянный меч, превратившийся теперь в продолговатые измочаленные щепки. Он спокойно ждал, когда его противник поднимется с дощатого пола, затертого за долгие годы до гладкости полированного камня.

Серо-зеленные глаза Маркуса не были совсем пусты, как в минуты, когда ему приходилось забирать чью-то жизнь. В них плясало легкое хмельное веселье поверх монолитного и в буквальном смысле древнего спокойствия, которым во все времена владели лишь по-настоящему могущественные люди. В своей абсолютной непобедимости этот невероятный человек был прекрасен, загадочен и по-настоящему страшен.

Хэмли поднялся с земли и на лице его теперь можно было прочитать растерянность вперемешку с чем-то зародившимся вдруг внутри тела, предательски холодным и сильным, так удивительно похожим на давно и вроде бы прочно позабытое ощущение страха за свою собственную жизнь.

– Сдаешься? – весело спросил молодой мастер, улыбаясь почти с добротой, беззлобно и весело. Но спросил он это так, будто дал пришедшему звонкую и оскорбительную пощечину.

Сильнее глупости в людях бывает только гордость, потому что это глупость, облаченная в стальную броню сомнения в своем безусловном превосходстве над всеми вокруг. В глазах потемнело от обиды и злобы и пришелец, оскалившись, в последний раз бросился вперед на совершенно безоружного противника, выкрикнув что-то оскорбительное и не слишком пристойное в высшем набожном обществе.

Маркус, как тень, ушел влево, причем развернулся спиной вперед, перехватил руку противника, державшую меч и внезапно для себя Хэмли Прайм резко поменял направление движения, начав падать практически в противоположную сторону головой вниз. Харагрим грациозно обвел его вокруг себя, будто фокусник обводит большой медный наперсток вокруг указательного пальца. Ноги, обутые в теплые сапоги, очертили дугу идеальной формы и грозный боец вновь с шумом рухнул на пол, окончательно лишившись своего оружия. Когда пол и потолок вновь вернулись на законное место и он понял что руки и ноги его не оторваны напрочь, а сам он лежит на спине, Хэмли попытался поднять голову. И понял, что на горло ему мягко и неуклонно легла тяжелая холодная и острая сталь меча. ЕГО СОБСТВЕННОГО МЕЧА!

– Расстегивай пояс! – потребовал Маркус, чуть склонившись вперед над павшим противником. – Не хочу, чтоб кто-то, включая тебя самого, сомневался в том, кто именно победил сегодня.

Сын великого телохранителя на секунду заколебался, ибо явно не понимал, что именно сейчас с ним происходило и как такое вообще могло быть возможным.

– Снимай пояс, человек в шкуре волка, если не хочешь сейчас испытать еще большего позора, который едва ли перенесет твой излишне гордый и надменный характер!

Руки, расстегивающие стальную застежку ремня, слушались Хэмли Прайма с огромным трудом. Он был сыном самого великого воина древнего мира и за свою жизнь в Школе Стали не проиграл никому ни единого раза. Куда же делись долгие годы трудных испытаний и изнурительных тренировок? Совершенствование тела и духа, согласно истинному пути меча? Постигнутое им тайное знание восточной земли, которое всегда считали необоримой силой. Ночи без сна, постоянный голод и упражнения, от которых рвались сухожилия, ныли перетруждённые мышцы и трещали кости. Только для того, чтоб его приняли в закрытую

школу боевых искусств, ему пришлось две зимы драить огромные кухонные котлы от пригоревшего жира и выносить помойные ведра с человеческим дерьмом из отхожих мест. Он все же закончил школу и там его назвали лучшим из всех, кто когда либо покидал ее стены. Неужели все это ровным счетом ничего не стоило? То, что сейчас с ним случилось, было попросту невозможно. Хэмли Прайм устоял в бою против трех своих учителей за раз, а этих людей не он один считал самыми непревзойденными мечниками на Востоке и Западе. Всему этому могло быть только одно возможное объяснение. Маркус из Рэйна был колдуном, злым богомерзким кудесником, сражавшимся при помощи заговора и черной магии.

Внезапно, словно подслушав такие крамольные мысли, над поверженным склонился правнук Ворона. От него в равной степени сильно веяло спиртным, табачным дымом и безграничным злорадством.

– На случай, если ты решишь подумать будто Маркус из Рэйна пошел ради могущества на сговор с дьяволом, по аналогичному обвинению в начале войны Инквизиция провела специальное расследование. Первый глава инквизиционного совета Клемент Генрих Второй своей старой и дрожащей рукой написал тогда указ, в котором святая церковь признала в моем брате полное отсутствия колдовских влияний и каких-либо тайных чар великой Тьмы. Его силу, в буквальном смысле, сочли праведной силой небес. Эта грамота до сих пор храниться, как святой образ, в императорском дворце в зале боевой славы, проявленной против павшего языческого мира. Совсем рядом с доспехами и старым мечем твоего отца, которые он сложил после того, как проиграл нам в битве у Ветряного колеса. Добро пожаловать в реальный мир, волчья башка! – Рэйв во второй раз сильно и злобно захохотал и ушел прочь.

Гости взорвались криком восторга, когда Маркус взял наконец в руки кожаный ремень с осиротевшим от короткого клинка ножнами.

– А теперь вон из моего дома, – спокойно потребовал харагрим, глядя на Хэмли, который невольно потупил перед ним взор, некогда ярко горевший от гордости и спеси. Теперь он смотрел на пол, на тот самый, по которому его, непобедимого восточного бойца, только что валяли, как слепого котенка.

Все присутствующие разом потеряли всяческий интерес к поверженному и прилюдно опозоренному по своей же собственной вине наглецу. Все кроме правнука Ворона.

Маркус пошел к своему месту, попутно протянув завоеванный трофей Сарсэе.

– Хочешь, тебе подарю? – спросил он, стараясь сделать тон голоса хоть чуточку более серьезным.

Она засмеялась и спрятала руки за спиной, помотав головой.

– На что он мне?

– Меч – очень дорогое оружие! Особенно такой! Обменяешь на корабельном торгу весной на золото и купишь себе табун белых коней или даже дом у реки. К тому же я сломал деревянный и должен вернуть что-то взамен!

– Оставь себе, Маркус! – отмахнулась девушка со смехом. – Тебе оружие намного нужней. Там на лезвии что-то написано. Я заметила, когда ты держал его в руке у горла этого глупого бедняги.

Маркус замолчал и с интересом присмотрелся к лезвию, повертев клинок в руке, а заметив древний, почти стершийся от времени рунический узор, вытравленный на бурой стали, задумчиво нахмурился, забыв на миг обо всем, что его окружало. Он понял, что этот меч ему придется оставить себе. Мечи с такими именами никому и никогда не дарят и тем более не продают за деньги. Их отбирают у мертвых или поверженных врагов. Такие мечи переходят в роду из поколения в поколения и постаревшие воины рассказывают повзрослевшим детям, что именно в свое время с помощью них совершили.