Империя грез

Велнер А.

– Ты сговорился с нечистым, Джодар? Пошел с ним на сговор? – голос старика стал почти ласковым. Он склонил голову набок, мутным взором изучая великого посланника.

– Я сговорюсь с кем угодно лишь бы предотвратить катастрофу. Я убью, предам, продам, и совершу любую вещь, которую ты бы счел гнусной и немыслимой. Но на сей раз мне не пришлось ни с кем вступать в сговор старик. Они не оставили мне выбора. Они сами нашли меня. Их посланник предоставил доказательства того, что уполномочен говорить от имени сил Тьмы, и поведал мне абсолютно все, что им известно о планах Хорвата и его приспешников.

– Ты уверен, что в аду не знают, кто именно помог младшему брату Йормунга проникнуть в наш мир?

– Я никогда не был более уверен.

– Хорошо, сынок. Это очень и очень хорошо, – он снова сказал это необычно мягким голосом с нежной, почти женской интонацией. Потом внезапно положил тонкую и сухую руку на плечо шемита. Джодар повернулся к нему. Старик едва заметно улыбался. Улыбка была потерянной и глупой, но в ней вдруг появилось нечто зловещее. Джодар понял вдруг, что рука старого экзорциста стала на удивление горячей и чудовищно тяжелой.

– Это хорошо, сынок, – эту фразу исходившую от священника сказало будто десять

человек одновременно голосами разной силы, пола и громкости.

Слабой на вид рукой старец вдруг надавил на великого посланника с такой силой, что тому показалось будто на него начала падать каменная плита. Он попытался дернутся на месте подавшись назад, но вырваться или тем более подняться так и не смог. Влажные и выцветшие глаза старика вдруг поменяли свой цвет, завернувшись вихрем непроглядной и могильной холодной черноты. Джодар внезапно понял, где именно он ошибся, ошибся всего единственный раз и во что теперь ему встанет такая ошибка. Он попытался крикнуть, позвать кого-нибудь на помощь, заорать в полумраке о том, кто именно был все это время рядом с ним, но сделать этого увы уже не успел.

Глава 4. Пир Середины Зимы. Справа от нее что-то вспыхнуло и с оглушительным треском и грохотом взорвалось так сильно, словно разом ударил десяток шаровых молний. Свет от вспышки не рассеял мрак, он ослепил ее еще сильней, выбив из глаз струи теплых слез. Ее с огромной силой отбросило назад к стене и она ощутила как от удара о камень сломалась левая рука. В темноте перед ней кто-то кричал, что-то огромное в глухом мраке стремительно кинулось вперед, мерзко стрекоча, как огромный сверчок и человеческий крик, ножом режущий воспаленный разум, перешел в леденящий душу вопль, который через мгновение захлебнулся истеричным всхлипом и смолк навсегда, оставив за собой лишь слабое растаявшее в пустоте эхо. Она не знала, кто именно погиб и пожалуй теперь это было совершенно неважно. Все было кончено. Конечно еще до того, как все они спустились в это проклятое место. Жаль, что все было в пустую и смерть ее самой и ее духовных сестер и братьев будет напрасной. Жаль, что не удалось завершить начатое. Она лежала на спине разбитая, искалеченная и оглушенная. Рука жутко ныла, одежда на груди и животе была порвана в клочья и щедро пропитана кровью. Ее кровью. Не нужно было видеть во тьме, чтобы понять, что раны были смертельными, в этом у нее никаких сомнений быть уже не могло. Жить ей осталось недолго, она дышала тяжело и шумно, неумолимо теряя последние силы. Вот и пришло время достойно встретить свою смерть. Внутри было больно, а снаружи тихо и темно, и ей мучительно хотелось пить, а где-то в дали тихо журчала прохладная вода, хотя возможно ей так только казалось. Тут все было не тем, чем должно было быть и все без исключения несло погибель. Людям вообще нельзя было входить сюда никогда, ни при каких обстоятельствах. Жаль, что все они поняли это слишком уж поздно. Девушка вспомнила слова предсмертной молитвы, которой научилась в первые дни после вступления в Орден тайных знаний. Сейчас она старательно отгоняла от себя мысли о единственном и горячо любимом ей человеке. О его улыбке. О тепле в его серо-зеленых глазах. О той чудовищной и невероятной силе, что была в нем скрыта от самого рождения. Как жаль, что сейчас его не было рядом. Как жаль, что исходящий от него свет не мог теперь рассеять насмерть душившую ее обжигающе холодную тьму. Было горько от того, что нельзя было увидеть его в последний раз и как положено проститься с ним. Она знала, они обязательно встретятся снова, и если не в этой жизни, значит в следующей за ней. В этом мире или в другом, куда бы не направил ее бессмертную душу Предвечный божественный свет. К горлу подступил влажный удушливый ком, а из глаз снова потекли слезы. Она, разозлившись на себя, с невероятным остервенением впилась в искусанные от боли губы. Нет! Жалеть себя она не станет. Только не сейчас. В последние минуты своей жизни полной бесконечной борьбы она не станет плакать о том, что придется потерять навсегда. Она не будет бояться. Задолго до этого страшного дня на этом свете умерло бесчисленное количество людей. Людей, которые были куда лучше и сильнее нее. И от ее гибели теперь ровным счетом ничего в сути этого мира не перемениться. На завтра солнце обязательно взойдет и без ее присутствия на этой бескрайне прекрасной земле. Нужно было дышать ровней и тише и приготовится произнести последние слова, после которых ее душа уйдет наконец к тому, кто ее создал когда-то. Тело медленно умирало, его сковывал холод, который нельзя было спутать ни с чем другим. В эти последние мгновения жизни ее голос должен быть сильным. В кромешной тьме, в ночи глухой Иду я следом за тобой. Кто снимет боль мою рукой? Кто сон вернет мне и покой? Ей пришлось прерваться, ибо истерзанное тело в очередной раз ударило разум приступом невыносимой боли. А когда она отступила кто-то совсем рядом нежно позвал ее по имени. Девушка вздрогнула, пытаясь разглядеть во мраке того, кто мог это сделать. Но кругом опять было тихо и темно, как и прежде. – Рейна, – послышался снова мягкий женский голос. Так на всем белом свете ее звали только два человека. И первым из них была ее мама. Ей стало вдруг совершенно безразлично, кто именно позвал ее и зачем. Была ли это игра ее собственного измученного ума или сама

смерть, перед тем как забрать ее, решила немного пошутить со всей жестокостью на какую была способна. Возможно даже живущее в этом месте предвечное зло не хотело отпускать ее просто так. Она очень устала. Ей захотелось вдруг просто закрыть глаза и уплыть из этого страшного места, уплыть на теплых и мягких волнах, расплескавшихся вдруг внутри ее головы. – Не сдавайся, милая, – вдруг настойчиво потребовал знакомый ей голос. И на сей раз это был голос ее любимого. Сонливость мигом отступила, будто ей в лицо плеснули холодной воды. "Неужели он нашел ее? Неужели такое возможно?" – мысли в голове вращались с большим трудом и тонули, словно крупные лесные орехи, брошенные в густой янтарный мед. – Рейна, вытяни руки! Рейна, обними меня! Она послушно из последних сил протянула перебитые руки вперед. Она уже не могла сдержать рыдания, понимая, что давно сошла с ума. Железная воля молчаливо наблюдала за тем, как сдавалась слабая плоть. Рейна вдруг поняла с удивлением, что мучительная боль отступила. Выломанная рука зажила сама собой, словно была кем-то заколдована. Она ощутила, как на ладони ей легло что-то продолговатое, сухое и тяжелое. Это оказалась огромная книга. "Боже, как же это было странно! Потерять рассудок. От чего людям всегда кажется, будто это произойдет как-то иначе". – Рейнариди, девочка моя! Открой книгу, пожалуйста! – мягко, но требовательно попросил голос и теперь с ней устало говорил ее любимый отец. Девушка улыбнулась сквозь слезы и ,вспомнив что-то приятное из своего детства, не задумываясь выполнила то, о чем ее просили. Рейнариди-Дейриш открыла первую страницу великой Книги Тьмы. И ее измученное сознание в миг было разорвало на длинные тягучие, как щупальца, черные волокнистые нити. И эти нити будто головы голодных и разъяренных чудовищ потянулись к нему. Маркус закричал от ужаса и проснулся, смертельным объятием схватив руками пустоту перед собой. Молодой воин вскочил с кровати так, будто она вспыхнула под ним жарким дьявольским огнем. Раскидав остатки сна он понял, что впервые за долгое время очнулся от кошмаров под старой крышей родного ему дома. Слева от его постели, прислонившись спиной к бревенчатой стене на чистом сосновому полу, сидел правнук Ворона. Рядом с ним стоял глиняный кувшин с холодным вином. Рейв был задумчив и весьма тщательно пьян.

– Новые кошмарные сны, брат? – поинтересовался он, всматриваясь в стену напротив.

– Да. Все не дают покоя всем моим старым кошмарным снам. Утренний пир уже начался? – сонно моргая поинтересовался Маркус у побратима и растер ладонями лицо.

– Скорее еще не закончился вечерний, – весело ответствовал тот.

– Я еще не ложился. Наш отец спросил у меня вчера, что я буду пить. Светлое пиво, темное пиво, красное вино, белое, розовое или синее? Или быть может сразу крепкую настойку на рябине, "Миндальный спотыкач", "Мятную вязкость" или "Черную лакричную обманку"?

– Я ответил, что буду пить все, именно в такой последовательности, как он предложил, –

Маркус тихо рассмеялся. – И вот я тут. Оберегаю твой сон. Пока что из предложенного я дошел только до синего вина, которое к слову сказать для меня уже на один вкус со всеми цветами до него. Но торопить меня дальше вдруг стало некому. Все, с кем я пил, повалились спать, где сидели. Слабый северный народ. Потомок Ворона фыркнул, будто большой лесной кот, обжегшийся о кипяченое молоко.

Затем он вдруг напрягся всем телом, прищурил глаза, завел правую руку за спину и коротко ахнув, резким броском метнул в противоположную стену тонкий обоюдоострый клинок. Точеная сталь свистнула и с тяжелым хрустом намертво вошла в сухую прямослойную сосну.

Присмотревшись внимательней, Маркус понял, что побратим пригвоздил к струганной балке огромного ядовитого паука, которого в народе называли "гремучником". Укус его был не смертельным, но для человека крайне неприятным и болезненным. Паук был размером с половину медной имперской монеты, жирный и тошнотворно блестящего, как рыбья чешуя.

– Посланники дьявола, – оскалился Ворон и улыбнулся словно сам себе.

– Боже, как тебе только удается подобное? В таком то утомленном состоянии.

– Все просто, – твердо заверил Рэйв, поднял руку и тем самым пытался радушно приветствовать брата. – На самом деле, это не паук ползет по бревну, это бревно ползет под пауком. И я как бы целюсь сквозь маленькое и незначительное, попадая при этом в огромное и важное для меня самого. А если говорить серьезно, то я целился мимо. Ты сам меня этому учил, когда в детстве я никуда не мог попасть. Ты просто говорил мне, целься мимо, брат. Как видишь, в итоге стало немного получаться.

Маркус молча прошел к окну, где стоял бочонок с холодной водой и не задумываясь, целиком опустил в него свою косматую, воспаленную кошмарами голову. Вынырнув, он стер воду с лица и отплевываясь замер на мгновение, упершись руками в узкие деревянные края. После чего задумчиво произнес:

– Мне кажется, что после выпитого вчера я не могу думать.

Она начал озираться в поисках чего-то, чем можно бы было вытереть намокшие волосы. Найти полотенце никаких надежд не было и потому его старая походная рубаха вполне сгодилась для этой незатейливой цели.

– Маркус, на наш… На пир сегодня ночью приехал царь, – заявил внезапно Ворон, оглядывая комнату мутным взглядом.

– Кто приехал? – харагрим от услышанного вытянул мокрую голову вперед и нахмурил тонкие брови.

– Царь!

– Отец пригласил на пир… царя?

– Да. Ваш северный родич. харагрим. По имени Марх… Мархарвир в леса.

– Мхарвин Лиса?

– Точно! – Рэйв широко и устало улыбнулся полностью довольный собой.

– Да. Только он Хирдмарин. То есть вождь дружины. Цари, это у вас в восточной земле бывают. Вернее бывали до войны за Книгу.

– А кто еще прибыл, пока я спал?

– Кажется к нам приехали около дюжины знатных дам в составе благородной родни, свиты и под вооруженной охраной. Прямиком из столицы.