Игры в вечность
Шрифт:
Вошел, уселся в любимое кожаное кресло и пару минут молча разглядывал царя, давая тому возможность собраться с мыслями. Царь тоже молчал, разглядывал. Вообще-то царю стоило свернуть шею. Ну так что?
– Может вина? Или, к примеру, перепелов в брусничном соусе, – гостеприимно предложил Эмеш.
– Вина, – не моргнув глазом, согласился царь.
Эмеш махнул рукой, и дивная красавица Шамхат появилась словно из ниоткуда, наполнила хрустальный бокал царя вином, сам Эмеш от вина решительно отказался – помним чем это кончается, концом света, не меньше.
– Ты
– Хотел.
– Ну и?
– И увидел, – вздохнул царь, смотря куда-то поверх головы бога.
Эмеш нахмурился и даже не нашел что сказать, что-то было во всем этом не так. Словно это он явился во дворец и хочет чего-то от царя. А царь взял левой рукой бокал, машинально, словно не чувствуя вкуса, отпил и поставил обратно на столик, продолжая смотреть. Эмеш не удержался, обернулся, проследив его взгляд.
Фотография, старая пыльная – он, Лару и Думузи… нет – Лена и Димка, сидят у Атта в саду, еще там… Давно. Думузи – молодой веселый парень, с гитарой в руках, Ларушка в голубых джинсах и белой футболке, светлые волосы собраны в хвост, Эмеш, пожалуй, постарше их обоих. Тогда еще они не были похожи на богов. Тогда еще люди. Совсем другие… Это потом что-то изменилось.
Когда же они перешли ту невидимую грань? Войдя в этот мир? Или что-то случилось потом?
– Где Златокудрая? – между тем спрашивает царь.
Эмеш вздрогнул, возвращаясь из воспоминаний, глянул на царя.
Понял вдруг, что тот давно смотрит не на фотографию, а на него, не моргая, в глаза. Царь! Победитель лесного чудища! Эмеш не удержался и хихикнул, вспоминая разгневанного Гизиду. Впрочем, это было уже совсем не весело.
– Лару в Тат-Фишу, – сказал он.
Да, царь как и ожидалось, изменился в лице.
Нет, совсем не так, как ожидалось. Царь, в отличие от прекрасной жрицы, хотел знать. А плакать он не хотел. Хмуро кивнул, стиснув челюсти.
– Из-за меня? Почему? – в сухом голосе не было отчаянья. Ничего в нем не было.
– В гневе она выпустила на свободу спящих демонов. Это карается смертью.
Эмеш плохо понимал, зачем нужно что-то объяснять, но раз человек пришел… человек? Человек упрямо смотрел в глаза. Сурово, требовательно.
– Что за демоны?
– Спящие. Шун. Рано или поздно они разрушат этот мир.
– Мы все умрем? Как скоро? – спросил царь… равнодушно. Ему все равно? Нет, пожалуй, не все равно. Вон как искры мечутся в глазах! Но прежде всего он хочет знать, что происходит, отчетливо знать. Изучить врага и расстановку сил. Самому бы знать… Эмеш не удержался, передернул плечами.
– Думаю да, вы все… но когда не знаю, – сказал он.
Думаю и мы, – а этого он не сказал, промолчал. Они тоже, пусть не сейчас, потом, но вечность уже таяла на горизонте. Это было еще не страшно, слишком далеко.
– Я могу что-то сделать? – спросил царь.
– Ты? Нет.
Кивнул – хорошо, это понятно, что может сделать человек?
– А вы, боги, вы можете?
Этот человек хотел знать, действовать хотел, совершенно не желая оставлять все как есть. Он собирался сражаться до конца,
Только вот боги сражаться давно разучились – вечность опасная штука, размеренность, покой…
– Вряд ли, – признался Эмеш, – я не знаю как можно бороться с демонами. Они сильнее нас.
Вот так люди, пожалуй, становятся атеистами. Перестают верить в богов. Царь поднялся на ноги.
Он прошелся по гостиной туда-сюда, чуть прихрамывая, мало обращая внимание на присутствие бога, который ничего не знал и ничем не мог помочь, налил себе еще вина, выпил залпом, постоял у окна, глядя как плещется за стеклом вода.
– Вряд ли? Ты не знаешь? А кто может это знать? – потребовал ответа царь.
Под взглядом царя неудержимо захотелось вскочить, извиниться, пообещать, что он вот сейчас, прямо сейчас! Побежит узнавать и искать. Обязательно найдет и доложит. В кратчайшие сроки.
Эмеш сдержался, откинулся на спинку кресла. Окинул взглядом царя. Пожалуй, пришло время быть честным.
– Мы не всесильны и не всезнающи. У нас есть определенная сила, в остальном – мы просто люди.
– Я знаю, – сказал царь. – Что вы собираетесь делать?
Знает он!
Что они собираются? Они ищут демонов, надеясь в конце концов так и не найти. Боятся, не знают, что делать. Да, по большому счету, ничего делать не хотят. Боги, да, всемогущие боги! Но боги – пока это легкая, увлекательная, не напрягающая забава. Как только начнутся сложности… зачем им сложности? Они пришли играть. Драться они не будут, просто тихо уйдут. А люди пусть сами, это ведь не настоящие люди, подумаешь… Рассказать? Царь смотрит в глаза.
Черт побери! Кажется, он знает все не хуже, без всяких слов. Не настоящие?!
Больше всего хотелось поскорее отделаться от царя, как от соринки в глазу, мешает, не позволяет спокойно жить. Спокойно уйти. Словно, собственная совесть смотрит в глаза. Смешно? Уйти? Бросить? Вздохнул.
– Думаю, мы просто уйдем, в свой мир, туда, откуда пришли.
– Хорошо… – кивнул царь, спокойно, словно чего-то такого и ожидал… наверно ожидал, – а Златокудрая? Что будет с ней?
Златокудрую он бросать не хочет. Рассказать царю? Жизнь за жизнь? Не хочется, неприятно, словно оправдываешься… Послать царя подальше.
– Илар – это смерть, равно для богов и людей.
– Я спасу ее! – это вдруг подал голос пастух, Эмеш даже вздрогнул.
Спаситель стоял в дверях, моргая мутными глазами и неуверенно цеплялся за косяк. Царь такого не ожидал.
– Кто это?
– Я Кинакулуш, победитель мангаров! – герой громко икнул и покачнулся.
Царь озадаченно переводил взгляд с него на Эмеша и обратно, силясь понять. Вид нетрезвого спасителя не внушал никакого доверия.
– Жизнь за жизнь, – вздохнув, сказал Эмеш, объяснять все-таки пришлось, – есть закон – жизнь можно обменять на жизнь. Спуститься в царство мертвых и обменять. Его жизнь на жизнь Лару.