Игра в Грааль
Шрифт:
– Спасибо, Джош, - Дон ошарашенно потер стриженый затылок. Чудеса!
– Слушай дальше, козлик! О Больших Призах. Всякое большое дело начинается с большой приманки. Первые два приза ушли в год основания игры. Об этом на весь мир трубили. И кому они достались, ты знаешь... наверное.
– Ну да. Какой-то художник. И коммивояжер... из Огайо. Верно?
– Так, черт возьми! А третий был школьником из Луисвилля! Не слыхал? Так я тебе расскажу! Участие в прибылях было слишком жирно даже тогда. И третий случай за три месяца - чересчур даже для старой доброй теории вероятностей. Решили оспорить права третьего кандидата. Договорились с родителями. Все полюбовно кончалось. Но он успел войти в игру, стервец...
– Программа самоуничтожения? Тоже блеф.
– Это серьезно. И страшно, дружище. Перон все знал и лучше нас понимал, чем все кончится. Он умолял спикера не рушить уговор. Но ведь решал-то не Энтони. Ему были даны четкие указания. Они так и не договорили... Энтони почувствовал это раньше всех. Он что-то замычал и начал срывать с головы застегнутый шлем. А потом мы видели, как с неба посыпались огромные черные монолиты. Они не падали, а медленно опускались вниз, этак непрерывно и непреклонно, и вписывались в каждую складку местности, и на глазах заполнили ущелье и долины на юге, и везде, везде - только черные глыбы с неба.
Джош перевел дух. Никогда его Дон таким не видел. Джош поднял на него глаза, тусклые и тоскливые.
– Повезло нам тогда. Потеряли восемнадцать процентов полигона со всеми параферналиями. Системные блоки уцелели все. Вовремя изолировали Страну Света.
– Это... черная стена за морем... в третьем секторе?
– Да. Там остался Монастырь Света, погребенный, и теперь мы не знаем, кто в Игре явно представляет ее миропорядок. Может быть и никто. Хотя вряд ли... А так все обошлось. Вот только семеро игроков с ума соскочили. И Блаунт тоже, вот кого жалко-то... Через два дня после катастрофы, все системщики еще рыскали по Игре и прикидывали, что уцелело, а что нет, группа Джонсона объявила, что они идентифицировали модуль, конструировавший само понятие Большого Приза. Тут же демонтировали его связи и стерли из памяти. На удивление легко оказалось... Я до сих пор думаю...
– То-есть ты хочешь сказать... И Большой Приз, и Чаша - такой же обман...
– А вот этого я не говорил, не надо! Единственное, что я знаю наверняка - Чаша Грааля существует! И если совет директоров не передаст контрольный пакет тому, кто ее отыщет, Игра кончится. Навсегда. Для всех. И наша главная задача - не выпустить Чашу в чужие руки. А нарушители правил - вздор, сказки... А клановцы...
– просто конкуренты, понимаешь, и гоняются за той же добычей, только не поодиночке, а скопом, Кланом...
– И ты так спокойно о них говоришь? Это же мафия!
– Да не повязаны они с мафией, будь проще! Вот я о Джонсоне говорил...
– Это человек Каббера, Ричард Ли Джонсон?
– Так вот, он - клановец. И что ты на это скажешь?
– А Руфус - гений?
– Да! А Каббер - тупица! Может, он и специалист по системам волоконной связи, но сейчас занимает чужое место и держится за него всеми четырьмя.
– Чем держится?
– не понял Дон, и Джош со вкусом повторил, Всеми четырьмя! Лапами. Ну, пойду я...
Дон машинально хлопнул по протянутой ладони. Торовски помедлил, покачался на ногах, переступая с носков на пятки, повернулся к двери. Он медлил. Его беспокоило молчание Дона. Он обернулся, уже прикрывая за собой дверь. Дон смотрел на него пристально, не моргая, его искусственный глаз чуть косил. Торовски ждал.
– Джош, - сказал Дон неуверенно, - Я все понял. Ты меня проверял?
Торовски легко вздохнул.
– Ты, Дональд, угрюмый и подозрительный субъект. К тому
– Моя слабость - слюнявые сатиры вроде тебя, - шутливо рявкнул Дон и закашлялся. Торовски подмигнул ему на прощание и быстро пошел к лифтам.
В кабинете он первым долгом нажал кнопку Ричарда Ли Джонсона, доктора философии.
– Ли? Торовски здесь. Я узнал код допуска в двенадцатый сектор на май месяц. Готов? Два ключа - Нортгейт - два ключа - четырнадцать... Как? Это уж мое дело, голубчик. Скажем так - косвенно... Как твое драгоценное? Так, а Алиса с малышом?.. Вот, вот, это и есть самое главное. Поцелуй ее от меня... Сам знаешь куда, не маленький...
– и сразу, без перехода - А если твои ребята еще сунутся в мой сектор, то я тебе обещаю большой скандал и тихую разборку. Именно в такой последовательности... И кое-что от меня лично, на память. Я понимаю, что говорю... Нет, нет, нет, не благодари! Мы же... мы же с тобой друзья, Ли... Эт-то хорошо, это от-лич-но! До связи, мой генерал! И хрипло каркнул своему отражению в погасшем дисплее Пся крев!
А потом переключился на белого клановца, залетевшего неведомо откуда в Магоберские леса, во владения призрачного барона Горн-и-Фаулер.
* * * * * * * * *
Я почти ощутил, как тяжело подалась крышка. Пальцы скользили по плоскому, а ногтями такую тяжесть не подцепишь. Крышка откинулась, тут же начались чудеса. "Не буди волка! " - внятно, с угрозой раздалось в хижине. Сквозняк прошелся по полу, на миг раздув огонь в очаге, и словно издалека донес до моего слуха продолжительный вой, оборвавшийся на нестерпимо низком басовом переходе. Несомненно, в натуре такой фокус был бы очень эффектен. Даже у меня, по сю сторону экрана, вырвался бесплотный утробный выдох "Оооо". Это чувство первобытного ужаса знакомо всем. Живот поджимается, и мурашки охватывают затылок. Но любопытство и здравый смысл, эти костыли человека на пути в неведомое, снова овладели мною.
Содержимое ларя на первый взгляд ничем не привлекало. Нехитрые пожитки средневековья. Негодный хлам. Аккуратно свернутая, латаная одежда, деревянные миски и чашки, какие-то мешочки, и тощие, и пузатые... Из-под грубо выделанного овчинного тулупчика высовывалась засохшая ветка-рогулька. "Палка о трех концах", - я скептически поджал губы, - "А почему же он такой тяжелый? "
– А что под одеждой?
– Вы хотите увидеть, что лежит в сундуке?
– Да!
Я-другой погрузил обе руки в сундук по локоть, нащупывая проход среди ворохов материи, и без особых усилий, одним рывком выгреб верхний слой барахла наружу и через край на пол. Стукнулась деревянная утварь о камни очага, чашки раскатились по полу какая куда... Я замер, восхищенный.
Я смотрел прямо в свое неверное, мерцавшее отражение в громадном золотом овальном зеркале с узорами и объемными фигурками на раме. Тускло отсвечивали густо-красные рубины, посылая мгновенные всполохи. Будто вся хижина наполнилась сиянием царственного металла и цветными искрами. Ларь скрывал княжеские сокровища. В голове моей трепыхнулась нечаянная мысль: уж не разбойничье ли это достояние, копившееся десятилетиями грабежа. Я перебирал взглядом кубки, шкатулки, перстни и тяжелые даже на вид золотые (ну разумеется - какие ж еще? ) монеты, толстая жемчужная нить, свернувшаяся подобно удаву в широкой чаше... Жемчуг отливал розовым в лучах, отражаемых червонной поверхностью. Нешлифованные самоцветы облепили рукоять и ножны маленького кинжала, вроде как моллюски на киле запущенной шкуны. Я поймал вдруг себя на том, что шепчу сухими губами: - Черт возьми, черт возьми...