Игра в Грааль
Шрифт:
Дважды звонил Розенблат, второй раз я просто отключил телефон и как сразу не догадался?
– я хотел пить и есть, в животе урчало с короткими перерывами, но на экране я был сыт, благодушен и с жадностью внимал неторопливым речам Гараканского Кума. Мы оба - я и мой двойник - были слушателями одинаково благодарными. Поистине, эта встреча стоила всех курсов на свете. Его мир имел пятисотлетнюю писаную историю и еще более древние саги и легендарное прошлое двух тысячелетий. Но поражен я был, узнав от старца, что двойники игроков, действующие в этой псевдостране, легко отличимы от коренных обитателей. Они знают про нас!
– Вы пахнете по-особенному, не
– Я родился и вырос далеко на юге, в Церенгете - городе Золотых Шаров. Кто нынче помнит о Церенгете Алг-Тосиб? Несколько десятков легистов-книжников, да старик-отшельник на северной окраине Магоберских лесов. Ибо много лет назад один из вашего племени, гость ниоткуда, сразился над нашим городом с громадным Главиротом. Не знаю, какие силы помогают вам в бою, но тот злосчастный воин на летающей колеснице, мелькавший вокруг чудовища подобно комару перед альбатросом, рассек его своим огненным мечом и умчался в сторону уходящего солнца, не оглядываясь назад. Для нас же солнце померкло навсегда. Туша издыхавшего исполина рухнула на Старый Город и пристани, реки зловонной жидкости брызнули до небес, а из груди Главирота полыхнул язык пламени чуть не в милю высотой... Его лапы в предсмертных судорогах подгребали под брюхо обломки домов и башен будто ракушки на берегу. Пожары загасил проливной дождь, но на большее умения наших чародеев не хватило. Плоть чудовища начала гнить, пришел мор. Но люди оставались в городе - на всех дорогах стояли крепкие заставы. Сопредельные властители порешили задавить поветрие в его логове. Медленно умирали уцелевшие от мора - от голода, жажды и отчаяния. А потом в мертвый город пришли маги огня, и поветрие было выжжено в его логове. И по сию пору среди заросших черных развалин высится гигантский, за тридцать миль видный, обугленный костяк Главирота, и мореходы, направляющиеся в Аульрику, держат на него, проходя проливом Тосиба.
Страшное чувство реальности пронзило меня. Кто, когда, как запрограммировал этот разговор, этого изжелта-седого старика, выжженный город на берегу теплого моря? Я слушал и задавал вопросы. И снова слушал.
– Вы, сэр Ренато, непохожи на них, хотя так же пахнете и так же неудержимы в бою...
Да, мир фантомов был полон не только звуков и красок, но и запахов. И вкуса дичины, жаренной над угольями, и козьего молока. И вчерашнего хлеба с вересковым медом. И боли, и гнева.
– И здесь, в лесу, я не раз встречался с ними. В обличии рыцарей, девиц и наемников, монахов, разбойников и колдунов. И все они спешили, требовали ночлега и ужина, и рассказов об окрестностях и дальнейшей дороге, да покороче, и я был для них словно мерный столб на скачках. Не полосатый красно-белый деревянный шест, а просто какой-то знак, символ...
– Очередная авентюра, - поддакнул я.
– Да, они любят это слово. И назавтра они торопливо собираются и пропадают навсегда.
– Стремятся завладеть Чашей Грааля, святой отец, - очень кстати сообщил я. Так, просто
– Мать Алимна! И ты! И ты о том же!
– Да вы что, padre, - удивился я, - Будто я на стол змею бросил!
Кум, часто дыша, поспешно нащупал на шее нечто, и на свет появился маленький белый кружок на цепочке, блеснувший на миг серебряной звездочкой.
– Свет пронзает тьму и рождает тени! Тебе не удалось перехитрить меня, подлый чужак! Я больше ни слова не скажу!
Он судорожно прижал кружок ко лбу и замер, зажмурив глаза, как перед ударом. Я-другой оцепенел. Я-сам вгляделся в амулет старика. На тонкой серебряной цепочке... Компьютер ожил на секунду прежде, нежели я его узнал.
– Ваши действия?
– Какого цвета мой амулет на тонкой серебряной цепочке? спросил я хрипло, не отрывая глаз от экрана.
– Белого.
– Мы с ним единоверцы?
– Вопрос не понят.
– Я хочу показать ему, что мой амулет тоже белый.
Я-другой тотчас расхохотался с видимым облегчением и совершенно моим голосом сказал, мягко и негромко: - Тени выходят из тьмы, отче, но стремятся к свету! Вот мой амулет.
Старик опустил руку и испуганно уставился на меня-того.
– И молния не побила тебя?! Дай!
– Он жадно схватил мой амулет и потянул к себе, я инстинктивно дернулся вслед, чтоб цепочка не порвалась.
– Дивные чудеса творятся!
– сказал он, со вздохом возвращая мне вещицу.
– Брат, приветствую тебя в моем убежище! Моя вина, что под маской невежества я не распознал высокую и благородную душу.
– Любезный Кум!
– ответствовал я-сам, подлаживаясь под его цветистый слог, - Не мне судить о достоинствах моей души. Но ты прав в другом - едва ли в этих лесах найдется чужак, менее моего искушенный в здешней жизни. Я вступил в игру...
– я прикусил длинный свой язык и продолжил по-другому, - Я очутился тут лишь вчера и без должной подготовки.
Я пристально всматривался в лицо отшельника, страшась уловить некую тень.
– Но ты знаешь и имеешь право произносить формулу Белых, - отвечал он живо, - И этого достаточно, сын мой. Я впервые за долгую жизнь встречаю чужака такого превосходного белого цвета.
– Неужели все чужаки так черны?
– спросил я наугад.
– Конечно нет. Ведь они постоянно совершают подвиги. Но в момент выбора они почти всегда малодушно предпочитают сменить цвет, чтоб победить наверняка.
– Ничегошеньки не понял, - пробормотал я по-итальянски, и когда старик недоуменно вскинул на меня блеклые голубые глаза, повторил для него, - Я не постигаю смысла ваших речей, отец Кум.
– Мать Алимна, да ведь это основы знания!
– воскликнул он. Я пожал плечами, но с экрана это движение он все равно не увидел, и пришлось мямлить какие-то оправдания.
Старик тяжело поднялся и вышел в сени. Я потянулся было к клавише вызова, но он почти тотчас вернулся с охапкой поленьев и неторопливо уложил их на крошившиеся багрово-черные угли. Первой вспыхнула березовая кора на одном, постепенно занимались и остальные. За окном его хижины внятно два раза прокричала неведомая ночная птица.
– Я буду краток, - торжественно сказал Кум Гараканский, - Так, как это доступно немногим. Мир, в котором мы живем и умираем, велик. Сотни стран, народов, наречий, обычаев. Люди, карлики и исполины, говорящие звери и рыбы, чудовища и герои - все они уживаются под одним солнцем, единым для всех. И для всех един мировой закон. Закон Добра и Зла. Белого и Черного.