Игра в Грааль
Шрифт:
– Я же сказала - глупая птица. Да пусть ее. Скажи, что с Кумом, как он после всего этого? Я знаю, мудрого Кума могли захватить только обманом или врасплох. Что же ты молчишь? Он жив, я знаю. Ночью он опять играл с молниями, я же зарево видела.
– Он умер, - жестко сказал Ренато.
– Нынче же ночью. И дом сгорел. Я еле вырвался из огня.
– А он не сумел...
– Он был мертв еще до пожара. Сердце не выдержало.
Фея молчала долго.
– Скажи, а ты... ничего... не успел...
–
– И Книга Судеб сгорела, - горестно протянула она, - Все пропало.
Ренато смутился.
– Только вот это.
Он развернул тряпицу и показал прозрачный камушек.
– Он попал мне в сапог, я думал - камушек закатился - а это брильянт Кума. Возьми себе, хочешь?
– Глупый, глупый чужак... Это не камушек, это юкк. Из тех, что "льются струей" - так?
– Ну... да. они явились из порошка. На, я его дарю тебе.
Ее голос постарел, в нем послышалась безмерная усталость.
– Он мне ни к чему. Он приносит удачу только смертным. Предохраняет вас от поступков... опрометчивых...
Она удалялась невидимо, неслышно, как бы отплывая по воздуху.
– Постой, - позвал Ренато.
– Не уходи. Не сейчас. Как добраться до деревни?
– Это тебе юкк подскажет, - донеслось с другой стороны.
Он повернулся на ее слова.
– Покажись мне на прощанье!
Молчание.
– Эй... Где живет Макитон?
Бац! Порыв ветра толкнул его в грудь!
– Кто?
– громко спросила фея совсем рядом.
– Макитон, колодезных дел мастер.
– Откуда ты знаешь про Макитона?
– От Кума Гараканского!
– И что же ты знаешь про него?
Ренато открыл и закрыл рот.
– Достаточно, - нагло соврал я, - чтобы понять, что с ним мне надо встретиться. Это нужно для нас обоих - для него, для меня, недостойного, и для всего подлунного мира.
Ренато важно покивал головой и надул щеки. Фея молчала. Я продолжил, чуть более суетливо, чем следовало бы.
– Ну да, мудрый Кум поведал мне о Макитоне, когда узнал, что я Белый чужак. Только не успел рассказать, где же его найти. Вот так оно и было.
Ренато несколько запоздало вынул на свет свой амулет, и тот слегка шелохнулся в его протянутой руке.
– Удивительно, - вздохнула фея, - Мне трудно поверить тебе. Ведь ты встретил Кума только вчера, и прежде... он не знал тебя?
Я замешкался, и инициативу перехватил Ренато.
– Испытай меня!
– выпалил он. Я воззрился на его простодушную физиономию. Все! Сорвалось.
– Кум показал мне нечто, принадлежавшее Макитону.
Я зажмурился. Но уши-то не заткнул, и в наушники по-прежнему проникал птичий щебет, и хриплое
– И что же это?
– как бы нехотя, но с затаенным напряжением поинтересовалась фея.
Торжествующая улыбка Ренато.
– Это палка, маленькая такая рогатинка из ореха.
– Сию же минуту мы отправимся к мастеру! Эй...
Она прощелкала по-сорочьи, и большая пестрая птица закружилась над моей головой. Они обменялись еще парой подобных фраз. Сорока полетела на взошедшее солнце. Потом Ренато окликнул фею, и та отозвалась со склона холма, и Ренато поднялся на его вершину пешком, а потом, покачавшись на ноге в стремени, запрыгнул в седло. Я полуследил за экраном. Он опередил меня своей догадкой. А ведь все так просто. Ореховая рогулька, та палка о трех концах. Лозоходец. Колодезных дел мастер... Я пустил коня неспешной рысцой.
Мы пробирались по перелескам, по светлым лужайкам, холмам. Солнышко начинало припекать, и от тяжелого плаща пошел пар.
– За мной!
– звенело впереди.
– Подожди!
– крикнул я, - Я в жизни никогда не видел фей, а ты все убегаешь!
Опять теплая волна ветра прихлынула.
– А ты и не увидишь меня!
– лукаво откликнулась она.
– Разве что в лунном свете. И о чем нам говорить, чужак?
– Расскажи мне о бедном пастушке!
– О ком?
– Об этом жалком горбуне со свирелью и длинной бородищей. Я готов поверить, что он и свихнулся-то, посмотрев на тебя в лунном свете...
– Вы как дети, смертные, чужаки. Ведь я могу принять любой образ. И ты поверишь, что я - только та, кем я выгляжу. А все то, что делает меня мною самой, ты додумаешь, подгонишь под внешний облик...
Гарольд споткнулся и захромал, угодив в кротовую норку. Я чуть не вылетел из седла и, сильно дернувшись, напорол щеку на острый сучок.
– Следи за дорогой, чудак-чужак, не то к Макитону я только коня приведу!
– Я не чужак!
– огрызнулся я, размазывая кровь ладонью, - Зови меня Ренато. И расскажи про горбуна.
– А что я говорила? Как ты подгоняешь мою душу под мое тело? С этим мальчиком все случилось наоборот. Да, он был горбун и чисто играл на свирели, и я приручила его забавы ради. Двадцать лет назад... Как-то раз, когда он снова плакался мне на судьбу, я решила созорничать. И изменила его тело. Это ведь не труднее, чем вырастить пятую лапу у курицы!
Я аж рванул узду, раня губы Гарольда.
– Какой курицы?
– Да хоть крылья у зайца! И тогда новое тело подчинило его робкую душу. Или разбудило, не знаю... Сироте-калеке жить страшно. Пол-деревни ходило в его обидчиках. Пастушок в новом своем обличье сжег всю деревню и побил кого до смерти, а кого - до увечий...