Игра Джеральда
Шрифт:
— Он был отсоединен, вот и все, — сказал Брендон. Теперь он был похож на мистера Роджерса, объясняющего, что иногда действительно кажется, что под кроватью прячется чудовище, но на самом деле там никого нет. — Джеральд вытащил шнур телефона из блокиратора. Возможно, он не хотел, чтобы его выходной — не говоря уже о его фантазии — был прерван звонком из офиса. Он также отсоединил телефон, стоявший в холле, но телефон на кухне был присоединен и отлично работал. Я прочитал об этом в докладе полиции.
Свет померк передо мной, Руфь. Я неожиданно поняла, что все они — эти мужчины, разбирающиеся в том, что же произошло на озере, — сделали определенные выводы о том, как я выбралась из этой ситуации, что я сделала и почему
Если посмотреть на все с этой точки зрения, то нет абсолютно никакой разницы между Брендоном Милхероном в его изящном костюме-тройке и старым констеблем Тигарденом, облаченным в вытертые джинсы с пылающими, как огонь, красными подтяжками. Мужчины до сих пор думают о нас по-старому, Руфь, я уверена в этом. Многие из них лишь научились говорить нужные фразы в подходящий момент, как говорила моя мать: „Даже людоеда можно научить молиться“.
И знаешь, что еще? Брендон Милхерон восхищался мною, он восхищался тем, как я действовала после смерти Джеральда. Конечно. Время от времени я понимала это по выражению его лица, даже если в этот вечер его лицо выглядело по-другому, все равно я была уверена, что снова увижу это восхищение. Брендон считал, что я проделала великолепную работу, очень храбро вела себя… для женщины. Мне кажется, что ко времени нашего первого разговора о моем гипотетическом госте он считал, что он сам поступил бы точно так же в подобной ситуации… если бы, вот тут-то и вся закавыка, ему пришлось действовать в лихорадочном состоянии. Мне кажется, что большинство мужчин считают, что женщины думают, как юристы, сраженные лихорадкой.
Я говорю не о снисходительности, свойственной мужчинам, — я говорю о чем-то более пугающем и более значительном. Но он не понял, и невозможно было ничего поделать с разницей, существующей между полами; такова уж наша доля, это только доказывает, насколько все мы одиноки. Ужасные вещи происходили в этом доме, Руфь, и я до поры до времени даже не представляла, насколько ужасные. А он не понял этого. Я рассказала ему об этом для того, чтобы страх не съел меня заживо, и он кивал и улыбался, он сочувствовал, думая, что этим помогает мне, но он так и не приблизился к пониманию правды… к тому, что панический ужас превращает мой рассудок в черную дыру. Страх все еще здесь, стоит, распахнув двери, приглашая меня вернуться в любое время, я не хочу этого, но иногда ловлю себя на мысли о том, что все еще возвращаюсь, и как только я переступлю порог, дверь захлопнется, и я останусь там, внутри.
Ладно, не обращай внимания, мне кажется, что его сообщение о том, что телефоны были просто отсоединены, должно было успокоить меня, но этого не случилось. Потому что часть моего рассудка верила — и верит до сих пор, — что телефон в спальне не работал бы, даже если бы я забралась за кресло и снова присоединила его; возможно, позднее заработал телефон на кухне, но тогда он не работал, поэтому мне оставалось только одно: либо выбраться на „мерседесе“ из дому, либо умереть от руки чудовища.
Брендон наклонился вперед, так что свет бра полностью осветил его лицо, а потом сказал:
— В доме не было никакого мужчины, Джесси, тебе лучше забыть об этом.
Я чуть не рассказала ему о своих кольцах, но я так устала, к тому же боль усилилась, поэтому я промолчала. После его ухода я долго не могла заснуть — даже обезболивающие таблетки не помогли мне. Я думала о предстоящей
Никакого незнакомца; никакого незнакомца нигде не было и нет. Просто нечистый на руку полисмен оглянулся, посмотрел, нет ли кого поблизости, хлоп — и кольца у него в кармане. Я вовсе не переживала из-за колец, да и сейчас не переживаю. В последние месяцы я все больше прихожу к убеждению, что люди носят кольца на пальцах, потому что общественное мнение не одобрило бы, если бы их носили в носу. Однако это неважно. Утро перешло в день, а день пролетает так быстро, к тому же сейчас не время обсуждать женские проблемы. Пора поговорить о Раймонде Эндрю Джуберте».
Джесси откинулась на стуле, закурила еще одну сигарету, не отдавая себе отчета в том, что кончик языка и так уже щиплет от избытка никотина, что голова болит, а почки протестуют против длительного сидения за машинкой. Протестуют очень энергично. В доме стояла мертвая тишина — эта тишина значила, что деятельная Мэган Лендис укатила в супермаркет или химчистку. Джесси была удивлена, что Мэгги уехала, так и не сделав хотя бы еще одной попытки оттащить ее от экрана факса. Затем она решила, что домработница поняла тщетность такой попытки. «Пусть она делает, что хочет», — наверняка подумала Мэгги. В конце концов для нее это только работа. Эта последняя мысль больно отдалась в сердце Джесси. На лестнице, ведущей вверх, скрипнула ступенька. Сигарета замерла в руке Джесси. — «Он вернулся, — выкрикнула Хозяюшка. — О, Джесси, он вернулся!»
Нет, этого просто не могло быть. Джесси перевела взгляд на плоское лицо, взирающее на нее с газетной вырезки, и подумала: «Я точно знаю, где ты находишься, выродок. Разве не так?»
Она это знала, но какая-то часть ее рассудка все равно настаивала, что это он — нет, не он, а оно, космический ковбой, жертва любви, — снова нанес ей визит. Существо это только и ждало, когда дом опустеет, и даже если она и снимет трубку с телефона, стоящего на письменном столе, то ответом ей будет только молчание, как и тогда в доме у озера в ту ночь.
«Твой друг Брендон может улыбаться, сколько ему угодно, но мы-то знаем правду, ведь так, Джесси?»
Джесси резко вскинула здоровую руку, сняла трубку телефона и поднесла ее к уху. Услышала обнадеживающий гудок. Положила трубку на место. Странная, мрачная улыбка играла на ее губах.
«Да, я точно знаю, где ты находишься, подонок. Что бы там вы ни думали, Хозяюшка и другие дамы, поселившиеся в моей голове, Сорванец и я знаем, что ты сидишь в камере городской тюрьмы — той, что находится в самом конце старого крыла, как сказал Брендон, чтобы остальные сидящие там же не могли добраться до тебя и задать тебе жару, прежде чем ты предстанешь перед судом присяжных. Мы еще не полностью избавились от тебя, но скоро так и будет. Я обещаю тебе это».