Игра Джеральда
Шрифт:
— Входи.
Мэган Лендис, домработница, нанятая Джесси в декабре (это было тогда, когда она получила первый солидный чек из страховой компании), вошла со стаканом молока на подносе. Серая и розовая таблетки лежали рядом со стаканом. При виде стакана правое запястье Джесси дико заныло. Это было не всегда, но все же реакция довольно-таки знакомая. Хорошо, что прекратились выкручивающие кости боли. Это произошло перед самым Рождеством, а до этого Джесси считала, что ей придется пить из пластмассовых чашечек до скончания века.
— Как сегодня твоя лапка? — спросила Мэгги, как будто уловила по какому-то телепатическому
Рука, о которой спрашивала Мэгги, лежала в солнечном луче, отвлекшем Джесси от того, что она печатала. Эта рука, казалось, была одета в темную перчатку, сшитую из кусочков эластика космической эры. Не то чтобы Джесси не нравилась эта перчатка, и не то чтобы Джесси была неблагодарной. После третьей пересадки кожи понимаешь, что степень благодарности — очень ненадежная вещь в этом мире.
— Не так уж и плохо, Мэгги.
Левая бровь Мэгги остановилась на уровне «я-не-верю-тебе».
— Разве? Если вы все эти три часа стучали по клавиатуре, то клянусь, что ваша рука уже поет «Аве Мария».
— Неужели я действительно просидела здесь?.. — Джесси взглянула на часы и поняла, что это действительно так. Она взглянула на экран монитора компьютера и увидела, что печатает уже пятую страницу, а ведь она села за компьютер сразу после завтрака. Теперь уже наступило время ленча, но самое удивительное было то, что она не так уж далеко ушла от правды, не воспринятой бровью Мэгги: рука не так уж и болела. Джесси могла подождать еще часок с приемом таблеток, если бы в этом была необходимость.
Но все равно Джесси взяла таблетку и запила ее молоком. Когда она делала последний глоток, то взглянула на экран монитора и прочитала написанное:
«Никто не нашел меня той ночью, я проснулась сама, как раз на рассвете следующего дня. Двигатель наконец-то заглох, но в машине было все еще тепло. Я слышала щебетанье лесных птиц и видела гладкое, как зеркало, озеро, с ленточками волн на его поверхности. Оно выглядело очень красиво, но мне ненавистен был сам его вид точно так же, как теперь мне ненавистна даже мысль о нем. Ты можешь понять это, Руфь? А вот я не могу.
Рука чертовски болела — действие аспирина давным-давно закончилось — но, несмотря на невыносимую боль, я чувствовала непередаваемое спокойствие и благополучие. Но что-то терзало меня. Нечто, о чем я забыла. Сначала я не могла вспомнить, что это. Я думаю, мой мозг просто не хотел, чтобы я вспоминала. Потом, в какое-то мгновение, память вернулась ко мне. Он сидел на заднем сиденье, наклонившись ко мне, чтобы прошептать на ухо имена моих голосов.
Я посмотрела в зеркало, заднее сиденье было пусто. Это принесло мне некоторое облегчение, но потом я…»
На этом месте письмо обрывалось, ожидающе мигал курсор, как раз в конце последнего незаконченного предложения. Казалось, что он подмигивает ей, призывая продолжить, и неожиданно Джесси вспомнила стихотворение из прекрасной книжечки Кеннет Патчен. Книга называлась «Но даже если и так», в стихотворении были такие строчки: «Иди, дитя мое, если бы мы собрались навредить тебе, неужели ты думаешь, что мы прятались бы
«Отличный вопрос», — подумала Джесси и перевела взгляд с экрана монитора на лицо Мэгги Лендис — она была ей многим обязана, — но если она заметит, что маленькая домработница читает написанное на экране, Мэгги направится вниз на Форест-авеню с расчетом в кармане раньше, чем можно будет успеть сказать: «Добрая Руфь, конечно, ты удивлена получить от меня весточку после всех этих лет забвения»..
Но Мэгги не смотрела на экран, она смотрела на великолепный пейзаж за окном. Все так же сияло солнце, и так же падал снег.
— Дьявол бьет свою жену, — заметила Мэгги.
— Что-что? — улыбаясь, переспросила Джесси.
— Так говорила моя мать, когда солнце появлялось раньше, чем прекращался снегопад. — Мэгги выглядела несколько смущенной, она протянула руку за пустым стаканом. — Но я не могу сказать, что это значит.
Джесси кивнула. Смущение на лице Мэгги Лендис переросло в нечто еще — нечто, что показалось Джесси беспокойством. Сначала она даже не поняла, в чем причина, но потом догадалась — это было настолько очевидно, что даже не сразу пришло ей в голову. Дело было в улыбке. Мэгги не привыкла видеть Джесси улыбающейся. Джесси хотела убедить Мэгги, что все нормально, что улыбка вовсе не означает, что она сейчас соскочит со стула и вцепится Мэгги в горло.
Вместо этого она сказала:
— Мне мама говорила, что солнце не светит в ту же самую собачью конуру каждый день, но я тоже не знаю, что бы это могло значить.
Домработница не смотрела на экран, но все равно весь ее вид говорил: «Пора отложить свои игрушки в сторону, миссис».
— После таблеток вас будет клонить в сон, если вам сейчас не подкрепиться. У меня есть сэндвичи для вас и бульон.
Бульон и сэндвичи — детская еда, ленч, съедаемый вами после того, как с самого утра вы прокатались на салазках; еда, съедаемая, когда, мороз все еще полыхает на ваших щеках. Звучит великолепно, но…
— Я не хочу, Мэгги.
Мэгги нахмурила брови, кончики ее губ опустились. Именно это выражение Джесси частенько видела на лице своей домработницы, когда та только начала работать у нее. Тогда ей нужно было большее количество обезболивающих таблеток, так как боль была настолько сильной, что Джесси чуть не плакала. Однако Мэгги никогда не поддавалась ее слезам. Джесси считала, что именно поэтому она и наняла маленькую ирландку — она сразу же поняла, что Мэгги не даст ей спуску. Мэган была твердым орешком, когда было нужно… но теперь Мэгги не удастся настоять на своем.
— Тебе необходимо поесть, Джесси. Ты и так похожа на чучело. — Теперь на глаза ей попалась пепельница, наполненная окурками. — Тебе нужно бросить это дерьмо тоже.
«Я заставлю бросить их, моя гордая красавица», — произнес внутри нее Джеральд, и Джесси содрогнулась.
— Джесси? Что с тобой? Тебе не сквозит?
— Нет. Гусь прошелся по моей могиле, вот и все. — Она слабо улыбнулась. — Что-то сегодня мы несколько увлеклись поговорками, не так ли?
— Тебя же столько раз предупреждали, что ты не должна переутомляться…