Игра Джеральда

Кинг Стивен

Джесси вытянула свою руку в перчатке и осторожно прикоснулась к левой руке Мэгги:

— Моей руке уже действительно лучше.

— Да. Если ты смогла клацать ею по клавиатуре, даже половину того времени, и не умолять меня о таблетке, как только, я появилась на пороге, то мне кажется, что ты поправляешься даже быстрее, чем ожидал доктор Моилиор. Но все равно…

— Но все равно мне лучше, а это здорово… правильно?

— Конечно, это хорошо. — Домработница посмотрела на Джесси, как на сумасшедшую.

— Ну вот, а теперь я пытаюсь поправиться окончательно. И первый шаг к этому — письмо к моей старинной приятельнице. Я пообещала себе в октябре, когда у меня были тяжелые времена, что если только выберусь из этой каши, то обязательно сделаю

это. Но я все время откладывала. И вот теперь наконец-то пытаюсь выполнить свое обещание, и я не смею остановиться. Иначе я смогу передумать.

— Но таблетки…

— Мне кажется, что у меня будет достаточно времени дописать письмо и запечатать его в конверт прежде, чем я стану слишком сонной, чтобы продолжать работу, А потом я улягусь спать, а когда проснусь, то поужинаю. — Она снова притронулась правой рукой к левой руке Мэгги, и в этом движении сквозили твердость и нежность. — Ты, приготовишь мне обильный ужин.

Мэгги продолжала хмуриться:

— Нельзя переводить продукты, Джесси, и ты знаешь об этом.

Очень мягко Джесси возразила:

— Есть вещи более важные, чем еда. И ты знаешь об этом так же хорошо, как и я, разве не так?

Мэгги снова взглянула на монитор, потом вздохнула и кивнула. Когда она заговорила, это был тон женщины, отдающей должное каким-то общепринятым представлениям о сентиментальности, в которую лично она не верит. — Возможно, а если и не так, то вы здесь хозяйка.

Джесси кивнула, впервые донимая, что на этот раз это нечто большее, чем просто условность, к которой они обе прибегали для удобства. — Мне кажется, что это именно так.

Брови Мэгги снова взлетели вверх.

— А что если я принесу сэндвичи сюда и оставлю их на уголке твоего стола?

— Продано! — усмехнулась Джесси.

Теперь улыбнулась и Мэгги? Когда минуты через три она принесла сэндвичи, Джесси снова сидела перед мигающим экраном монитора, бросающим зеленоватые отблески на ее лицо, склоненное над клавиатурой, на которой она что-то медленно набирала. Маленькая ирландка и не пыталась не шуметь — возможно, она не смогла бы пройтись на цыпочках, даже если бы от этого зависела ее жизнь, — но Джесси все равно не слышала, как та вошла и затем удалилась.

Джесси вытащила пачку газетных вырезок из верхнего ящика своего письменного стола и перестала печатать, пересматривая их. На большинстве вырезок были фотографии мужчины со странным плоским лицом, сужающимся к подбородку и расширяющимся к бровям. Его глубоко посаженные глаза были черными и круглыми, но абсолютно пустыми, глаза одновременно вызывали образ Донди, бездомного бродяги из комиксов и Чарльза Мэнсона. Толстые губы под тонким острым носом.

Мэгги задержалась на секунду у плеча Джесси, желая быть замеченной, затем хмыкнула и удалилась из комнаты. Минут через сорок пять Джесси взглянула налево и увидела поджаренные сэндвичи с сыром. Теперь они были совсем холодные, сыр застыл неаппетитной массой, но она проглотила их в один присест. Курсор танцевал, постепенно зазывая ее всё дальше в лес.

36

«… Это принесло мне некоторое облегчение, но потом я подумала: „Он мог наклониться, поэтому я не вижу его в зеркале заднего обзора“. Мне удалось повернуться, несмотря на жуткую слабость во всем теле. Даже при малейшем движении руку пронзало, как раскаленным прутом. Там никого не было, и я попыталась убедить себя, что когда я видела его в последний раз, то это действительно была только игра теней… теней и моего утомленного разума.

Но я не могла вполне поверить в это, Руфь, несмотря на то, что взошло солнце и я была без наручников, и выбралась из дома, и была закрыта внутри собственной машины. Я думала, что если его не было на заднем сиденье, то он мог быть в багажнике. Мне казалось, что он все еще со мной. Вот что я хочу, чтобы ты — ты или кто-нибудь другой — поняли; вот о чем мне действительно необходимо рассказать. Он все еще был со мной. Даже когда мой рассудок

решил, что это, возможно, всего лишь игра теней и лунного света, когда я видела его в последний раз, он все еще был со мной. Мой гость — это „мужчина с мертвенно-бледным лицом“, когда восходит солнце, и он же — „создание с белым лицом“, когда опускаются сумерки. Неважно, он или оно, мой разум сумел отделиться от этого незнакомца, но мне этого показалось недостаточно. Потому что каждый раз, когда ночью в доме что-то поскрипывает, я знаю, что оно вернулось, каждый раз, когда на стене танцуют забавные тени, я знаю, что оно здесь, каждый раз, когда я слышу незнакомые шаги, я знаю, что оно — возвращается, чтобы закончить свою работу. Оно было в „мерседесе“, и оно находится в моем доме, прячась за шторами, а может быть, стоит, притаившись, в шкафу, держа у ног свою корзинку. У меня нет волшебной стрелы, чтобы пронзить ею сердце вампира, и, о Руфь, я так устала».

Джесси передохнула, вытряхнула переполненную пепельницу и прикурила новую сигарету. Ее движения были нарочито замедленными — руки немного дрожали, а она не хотела обжечься. Докурив сигарету, Джесси глубоко вздохнула, выдохнула, бросила окурок в пепельницу и снова вернулась к клавиатуре.

«Я не знаю, что бы я делала, если бы сел аккумулятор, — сидела бы в машине, пока кто-нибудь не проехал бы мимо, даже если бы пришлось сидеть целый день, — но аккумулятор не сел, и мотор сразу же завелся. Я сдала назад от дерева, в которое ударилась, и вывела машину на проезжую часть. Мне очень хотелось посмотреть в зеркало заднего обзора, но я боялась сделать это. Не потому, что он был там — я знала, что там никого нет, — но потому, что мой мозг мог заставить меня увидеть его.

В конце концов, когда я добралась до Бэй Лейн, я посмотрела в зеркало. Я не смогла удержаться. В зеркале, конечно, ничего не было, кроме пустого заднего сиденья, и это сделало дальнейшую поездку немного легче. Я выехала на 117-е шоссе, а потом добралась к универсальному магазину Дакина — одно из тех местечек, где отираются местные жители, когда им больше нечем заняться. В большинстве случаев они сидят за стойкой, щелкают орехи и сочиняют небылицы о том, чем они занимались в субботу ночью. Я подъехала поближе и минут пять просто сидела, наблюдая, как лесорубы, сторожа и служащие местного муниципалитета входят и выходят. Я не могла поверить, что все они реальны. Все они казались мне привидениями, и я считала, что смогу видеть сквозь них, как только мои глаза привыкнут к солнечному свету. Я снова хотела пить, каждый раз, когда кто-нибудь выходил с маленькой пластмассовой чашечкой кофе, жажда усиливалась, но я все никак не могла принудить себя выйти из машины… войти в царство привидений.

Я надеялась, что все же смогу сделать это, но прежде чем я набралась достаточного мужества, чтобы открыть дверь, Джимми Эггарт припарковался рядом со мной. Джимми был на пенсии и жил в своем доме у озера круглый год с 1987 или 1988 года, когда умерла его жена. Он выбрался из своей машины, посмотрел на меня и начал улыбаться. Но потом лицо его исказилось: сначала от удивления, а потом от ужаса. Он подошел к „мерседесу“ и наклонился, чтобы заглянуть внутрь, и был так удивлен, что все его морщины на лице разгладились. Я помню особенно отчетливо, как удивление омолодило Джимми Эггарта.

Я видела, как его губы складывались в слова: „Джесси, с тобой все в порядке?“ Я хотела открыть дверцу, но не сразу осмелилась на такой шаг. У меня в голове пронеслась безумная мысль. Я подумала, что существо, которое я называла космическим ковбоем, уже побывало в доме Джимми. Но только вот Джимми не повезло, как мне. Оно убило его, отрезало голову и натянуло ее, как маску. Я знала, что это бред сумасшедшего, но это знание не слишком-то помогло мне, потому что я не могла перестать думать об этом. Так же я не могла заставить себя открыть эту дурацкую дверь.