Игра Джеральда
Шрифт:
Из всего этого следует еще один вопрос: именно ли мой удар вызвал сердечный приступ? Ни в одной из книжек, прочитанных мною в поисках ответа на этот вопрос, не говорится об этом конкретно, но вещи нужно называть своими именами: возможно, я спровоцировала его. Но не все же только на свой счет — Джеральд страдал от избыточного веса, много пил и курил, как паровоз.
У него и так было предынфарктное состояние, если бы ничего не случилось в тот день, то это произошло бы на следующей неделе или через месяц. Просто дьявол играет на своей скрипочке слишком долго, Руфь. Я верю в это, Руфь. Если ты не веришь в это, то я сердечно приглашаю тебя посетить то место,
— Если я выгляжу так, как будто проглотила дверную ручку, — сказала я Брендону, — то это только потому, что пытаюсь свыкнуться с мыслью, что кто-то может подумать, будто я убила Джеральда только потому, что хотела присвоить его страховку.
Он еще раз покачал головой, честно глядя мне в глаза:
— Они вовсе так не думают. Гарельсон сказал, что инфаркт Джеральда мог быть вызван чрезмерным сексуальным возбуждением, и полиция штата приняла эту версию потому, что Джон Гарельсон — лучший специалист в этой области. Самое большее, что может быть, — так это то, что несколько циников подумали, что ты играла роль Саломеи и вконец измотала его.
— А ты? — спросила я.
Я думала, что шокирую его такой прямотой, и мне было интересно увидеть, как выглядит шокированный Бренди Милхерон, но я его плохо знала. Он только улыбнулся:
— Считаю ли я, что у тебя было достаточно воображения, чтобы предвидеть возможность прикончить Джеральда, но не хватило ума предвидеть, что ты сможешь умереть в наручниках? Нет. Я считаю, что все происходило именно так, как ты рассказала мне, Джесси. Могу я быть откровенным?
— Я не хотела бы, чтобы ты был другим, — ответила я.
— Хорошо. Я работал с Джеральдом, и мы с ним вполне ладили, но очень многим сотрудникам фирмы это не удавалось. У него было столько причуд. И меня нисколько не удивляет, что мысль о сексе с женщиной, закованной в наручники, так раскалила его.
Я взглянула на него, когда он произносил эту фразу. Был вечер, но была включена только лампочка в изголовье моей кровати. Он сидел в тени, но я уверена, что Брендон Милхерон покраснел.
— Если я оскорбил тебя, то прошу прощения, — произнес он. В его голосе сквозило смущение и неловкость.
Я чуть не рассмеялась — это было бы жестоко. Но он тогда выглядел, как восемнадцатилетний юнец, только что окончивший школу.
— Ты не обидел меня, Брендон, — ответила я.
— Хорошо. Вот это касается меня. Но все-таки это работа полиции: исследовать малейшую возможность такого поворота событий — рассмотреть версию о том, что ты предприняла несколько более крутых мер, чем просто понадеялась на то, что называется „слабое сердце“.
— Я даже не предполагала, что у него проблемы с сердцем, — ответила я. — Точно так же, как и страховые компании. Если бы они знали, то никогда бы не подписали договора о страховании жизни, разве не так?
— Страховые компании страхуют каждого, кто пожелает заплатить достаточно денег, — ответил он, — а страховые агенты никогда не видели Джеральда, дымящего, как паровоз, или вдрызг пьяного. Но ты знала об этом. Не возраст, но ты могла знать о приближающемся инфаркте. Полиция знает об этом. Итак, они говорили: „Предположим, она пригласила своего дружка в домик у озера и ничего не сказала об этом мужу. И предположим, этот приятель с криком выскакивает из шкафа в самый неподходящий момент для нее и в самый неподходящий момент для старика“.
Я с удивлением уставилась на него, ощутив себя женщиной, только что понявшей, что она танцевала на краю пропасти. Я смотрела на лицо Брендона, скрывающееся за кругом света, отбрасываемого лампочкой над кроватью. Мысль о том, что полиция могла подумать, что я убила Джеральда, казалась мне дурной шуткой. Слава Богу, Руфь, я никогда не шутила с полицией на эту тему!
Брендон сказал:
— Понимаешь теперь, что намного умнее будет не говорить о возможном посетителе?
— Да, — ответила я. — Лучше не будить спящего зверя, не так ли?
Как только я произнесла эту фразу, передо мной сразу же предстала картина того, как пес, вцепившись зубами в руку Джеральда, тащил его по полу. Через несколько дней они нашли это бедное, проклятое существо — оно устроило себе логово около лодочной станции в полумиле от нашего дома. Там же они нашли огромный кусок Джеральда, так что собака, должно быть; еще раз возвращалась в дом после того, как я спугнула ее светом фар „мерседеса“. Они пристрелили пса. На нем был ошейник, который носят собаки, состоящие в клубах, по которому можно узнать, кому принадлежит собака, и задать ее хозяину чертей, но на ошейнике стояло только имя — Принц. Принц, представляешь? Когда пришел констебль Тигарден и сказал, что они убили собаку, я обрадовалась. Я не винила пса за то, что он сделал; — он был не в лучших условиях, чем я, Руфь, — но я была рада, и радуюсь этому до сих пор.
Однако я отошла от темы — я рассказала тебе о беседе, состоявшейся между мной и Брендоном после того, как я рассказала ему, что в доме мог быть незнакомец. Он согласился, что лучше не будить спящего зверя. Мне кажется, что я вполне могу жить с этим — огромным облегчением было уже то, что я рассказала об этом хоть одному человеку, — но я еще не была готова забыть об этом.
— Меня убедил телефон, — сказала я ему. — Когда я освободилась от наручников, то телефон был мертв, как Авраам Линкольн. Как только до меня дошло это, я поняла, что была права — здесь действительно был мужчина, и он перерезал телефонные провода. Именно это подтолкнуло меня к двери и к „мерседесу“. Ты не знаешь, что такое страх, Брендон, пока вдруг не поймешь, что остался в лесу один на один с враждебно настроенным гостем.
Он улыбался, но теперь уже так, как всегда улыбаются мужчины, когда думают о том, что женщинам нельзя верить и что вряд ли нужно позволять им действовать самостоятельно.
— Ты решила, что провод перерезан только потому, что телефон в спальне молчал. Ведь так?
Это было не совсем то, что случилось, и не совсем то, что я думала, но все же я кивнула — частично потому, что это казалось легче всего, но в основном потому, что бесполезно разговаривать с мужчиной, когда у него такое выражение лица, как бы говорящее: „Женщины… Невозможно жить с ними, но нельзя и без них!“ Пока ты полностью не изменилась, Руфь, я уверена, что поймешь, когда я скажу, что единственным моим желанием в тот момент было прекратить разговор.