Игра Джеральда
Шрифт:
Два юриста стоят перед столом судьи. Судья склоняется вперед, глядя сверху вниз на их обращенные к нему лица, эти два человека отрешенно ведут какой-то, понятный только им, разговор. Джесси они кажутся ожившим наброском Боза к одному из романов Чарльза Диккенса. Судебный пристав стоит слева, рядом с флагом Америки. Рядом с приставом стенографистка ожидает, когда закончится дискуссия, в которой она не принимает участия. А за длинным столом, огражденным перилами, которые разделяют места, отведенные для зрителей, от места для осужденного, сидит тощая, неимоверно высокая фигура, одетая в ярко-оранжевую униформу заключенного. Рядом с ним мужчина в костюме, наверняка это еще один юрист. Человек
Где-то за тысячи миль отсюда Брендон Милхерон плотнее обхватывает Джесси за талию.
— Слишком близко, — бормочет он.
Джесси отодвигается от него. Брендон ошибается — еще не достаточно близко. Брендон даже не догадывается о том, что она думает или чувствует, но это и хорошо, достаточно того, что она знает об этом. Джесси наслаждалась неожиданным единением и единодушием, и она знала: если она не подойдет к нему сейчас поближе, если она не подойдет к нему так близко, как только возможно, то он никогда не будет достаточно далеко от нее. Он всегда будет прятаться в кладовке или маячить за окном, или скрываться под кроватью, — усмехаясь своей мертвенно-бледной кривой усмешкой — той, которая обнажает поблескивающие золотые пломбы в коренных зубах.
Джесси быстро прошла по проходу к перегородке, отделяющей подсудимого, вуаль прикасалась к ее щекам, словно нежные, ласковые пальчики. Она слышала недовольное ворчание Брендона, но голос этот был отдален от нее на расстояние десяти световых лет. Ближе (но все еще на другом континенте) один из юристов, стоящий перед скамьей, шепчет: «… расследование производилось непредвзято, ваша честь, и, если вы посмотрите в свои записи»…
Еще ближе. Судебный пристав смотрит на нее подозрительно, потом расслабляется, когда Джесси поднимает вуаль и улыбается ему. Не сводя с нее глаз, пристав тыкает указательным пальцем в сторону Джуберта и качает головой; этот жест Джесси расшифровывает без всякого труда: «Держитесь подальше от этого тигра, мэм. Лучше не попадаться ему в лапы». Потом он еще больше расслабляется, когда видит, что Брендон удерживает ее, но он не слышит, как тот ворчит: «Опусти вуаль, Джесси, или я… черт побери!»
Джесси не только отказывается выполнить это требование, но даже не смотрит в его сторону. Она знает, что угроза его пуста — он не устроит сцены в таком людном месте, но всячески попытается избежать ее — впрочем, даже если это и не так, то для нее это не имеет никакого значения. Ей нравился Брендон, это действительно так, но времена, когда она делала то, что говорили мужчины, давным-давно прошли. Она почти не понимает, что там шепчет ей Брендон, а судья все еще беседует с прокурором и адвокатом, на лице Джесси застыла улыбка, обезоружившая судебного пристава, но ее сердце бешено бьется в груди. Теперь она всего лишь в двух шагах от барьера — двух небольших шагах — и видит, что она ошиблась в своих предположениях о том, что делает Джуберт. Он не пишет, вовсе нет. Он рисует, на его рисунке изображен мужчина с возбужденным пенисом, по размерам напоминающим бейсбольную биту. Нарисованный мужчина опустил голову вниз и удовлетворяет себя. Джесси отлично видела рисунок, но сам художник был полускрыт от ее взора: она видела только часть щеки и волосы, закрывающие лоб.
— Джесси, ты не должна… — проговорил Брендон, хватая ее за руку.
Она вырвала руку, даже не оглянувшись на него, все ее внимание было сосредоточено на Джубертс.
— Эй! — шепнула она ему. — Эй, ты!
Никакой реакции. Джесси охватило чувство нереальности. Неужели она делает это? Неужели все это происходит на самом деле? Неужели она действительно делает это? Казалось,
— Эй! Ослиная задница! — Теперь уже громче и со злостью, но все еще шепотом. — Эй, я тебе говорю!
Теперь уже судья посмотрел вверх, ну, наконец-то, хоть кто-то заметил ее. Брендон стонет и хватает ее за плечо. Она вырвется из его рук, если он попытается оттащить ее назад, даже если при этом на ней порвется платье, возможно, Брендон догадывается об этом, потому что он только пытается усадить ее на пустую скамью в первом ряду (все скамьи в зале заседаний пусты, потому что это — закрытый судебный процесс), и в этот момент Раймонд Эндрю Джуберт наконец-то поворачивается.
Гротескный астероид его лица с выпяченными губами, тонким, как лезвие ножа, носом и нависающим над ним лбом абсолютно неинтересен и лишен всякой осмысленности… но это его лицо, Джесси узнает его сразу, и чувство, переполняющее ее, — вовсе не ужас и не страх. Это огромное облегчение.
Его лицо зажигается светом. Румянец на плоских щеках напоминает сыпь, в глазах появляются все те же искорки. Его глаза разглядывают ее так же, как тогда в доме на озере Кашвакамак, взглядом безумца. Джесси загипнотизированно смотрит, как в них зарождается узнавание.
— Мистер Милхерон? — резко вопрошает судья из какой-то другой Вселенной. — Мистер Милхерон, ответьте мне, что вы здесь делаете, и кто эта женщина?
Брендон Милхерон исчез; здесь только космический ковбой, жертва любви. Его огромные губы шевелятся, обнажая зубы — желтые, неприятные, очень острые и мощные зубы дикого животного. Она видит блеск золота, напоминающего горящие глаза волка в темной пещере. И медленно, очень медленно ночной кошмар оживает; ночной кошмар начинает медленно поднимать свои огромные, страшные, длинные оранжевые руки.
— Мистер Милхерон, я бы хотел, чтобы вы и ваша незваная гостья сели на скамью и немедленно!
Судебный пристав, подстегнутый громовыми нотками в голосе судьи, наконец-то приходил в себя. Стенографистка оглядывается. Джесси кажется, что Брендон берет ее за руку, намереваясь выполнить приказ судьи, но она не вполне уверена в этом, да это и неважно, потому что она не может пошевелиться, ей кажется, что она по пояс закована в мокрый цемент. Конечно, снова солнечное затмение — полнейшее, последнее солнечное затмение. Спустя все эти годы звезды снова зажглись днем. Они светили внутри нее.
Она сидит и наблюдает, как усмехающееся чудовище в оранжевом поднимает свои бесформенные руки, по-прежнему не сводя с нее своего затуманенного взгляда. Создание поднимает руки, пока ладони не застывают вверху приблизительно в футе от ушей. Мимика его весьма красноречива: Джесси почти видит столбики кровати, когда чудовище сперва поворачивает ладони с длинными пальцами… а потом раскачивает ими из стороны в сторону, как бы удерживаемыми наручниками, которые может видеть только женщина в откинутой назад вуали. Голос, вырвавшийся из усмехающегося рта создания, являет собой полную противоположность всей его фигуре: это высокий, визгливый голосок безумного ребенка.
— Я не думаю, что ты существуешь! — выкрикивает Раймонд Эндрю Джуберт детским, дрожащим голоском, разрезавшим, как острым лезвием, перегретую атмосферу зала заседания. — Просто ты сделана из лунного света!
А потом создание начинает смеяться. Оно раскачивает своими огромными руками вперед-назад на цепях, видимых только для двоих, и смеется… смеется… смеется.
39
Джесси потянулась к пачке с сигаретами, но рассыпала их по полу. Даже не пытаясь собрать их, она вновь повернулась к монитору: