Хозяин острова Эйлин-Мор
Шрифт:
А еще этот человек пощадил Билли, хоть и мог десять раз убить. Почему? Эта мысль не давала юноше покоя.
Глава 26. Хозяин
Язык, на котором пел Хозяин, был мертв уже тысячу лет. Все, кто знал его, погибли или приняли язык завоевателей и выродились. Когда-то он пытался обучить своих первых охотников говорить на пиктском, но затея оказалась глупой. Дисциплина требовала жертв, поэтому охотники менялись слишком быстро: старые отправлялись в яму, уступая место новым, и Хозяин смирился. С новыми рабами он начал общаться на гаэльском. Родной язык остался только в памяти,
Через долгую жизнь и бессчетное количество лиц среди новых охотников появились люди, говорящие на другом языке: неприятно-мяукающем и совсем не похожем на гаэльский. Так Хозяин узнал, что те, кто растоптал его народ, сами покорились чужакам с юга. Эта новость развеселила его, и он начал учить английский. Новые слова выталкивали старые, и вскоре в голове морского великана от языка пиктов осталась лишь пара песен. Он еще понимал их смысл, но не был уверен, что все слова помнит правильно. Было там что-то про фиолетовые цветы в зеленой траве, но как они выглядят вживую, Хозяин уже представлял смутно. За прошедшие столетия он ни разу не выбирался на берег. Даже став почти неуязвимым великаном, вернуть себе утраченные владения Хозяин не мог, да и не имел он на них права.
Он когда-то был простым воином, собравшим вокруг себя остатки разбитого войска пиктов. Как же его звали тогда? Хозяин задумался. Нет, не вспомнить, слишком давно он не слышал этого слова. Бойцов набралась пара сотен, не самых смелых солдат: храбрецы остались кормить падальщиков на полях сражений. Воевать выжившие не хотели, признавать главенство Хозяина тоже. Тогда он устроил три показательных казни. Готов был пожертвовать десятком бойцов, но и тех хватило. Три окровавленные туши висели на столбах головами вниз, со спадающими до земли тряпками, которые недавно были их кожей, и сипло стонали сорванными голосами. Они были живы еще несколько часов. Хозяин запретил их добивать, и никто не осмелился нарушить этот запрет. Человек очень слаб, он боится боли и все время пытается сбежать в спасительную смерть. Нужно большое мастерство, чтобы заставить его страдать подольше. Хозяин был настоящим мастером, в этом искусстве он практиковался с детства.
Если быть честным с собой, день, когда от шотландских факелов запылала первая деревня пиктов, стал лучшим днем в жизни будущего Хозяина. Война дала уйму возможностей повысить мастерство: провинившиеся, пленные, крестьяне, не захотевшие делиться провизией и женщинами. Командир ополчения высоко оценил умелые руки Хозяина. А вскоре смог испытать их на своей шкуре.
Как же его звали-то? Крутится что-то на языке… Хозяин втянул свежий воздух и запел новую песню: ей пикты провожали в последний путь покойников. Слова неважны, мелодия тоже. Главное – голос: надо вскарабкаться на вершину, оттолкнуться и скользить вниз, так низко, что человеческое ухо перестает воспринимать голос. Этот неслышимый звук странно действует на людей: от него начинается жжение в груди, становится тревожно, хочется сразу оказаться как можно дальше от этого места, тела, жизни. Всеми, кто его слышит, овладевают уныние и безнадежность, слабеют колени, опускаются руки, катятся слезы.
Хозяин случайно узнал о своем даре перед самой смертью, хотя правильнее будет: «перед концом прошлой жизни». За шаг до обрыва, за несколько минут до прыжка. Скотты тогда оттеснили его к самому краю. Он бился, как мог. Скотты были мелкими – на фут, а то и два, ниже его, но он остался один, а их было не меньше двух сотен.
Семеро самых стойких бойцов пережили зиму вместе с ним, но их окровавленные тела теперь лежат за спинами врагов. Он рубил, взрезал глотки. Брызги вражеской крови – сладкой, пьянящей, – летели на лицо, и он слизывал ее с губ. Мертвец падал, а его место занимал новый скотт. Эту битву он выиграть не мог.
Осознание безнадежности
С чего-то переполошились чайки и заметались над морем, скотты вдруг отшатнулись и изменились в лице, будто все погибшие пикты встали из могил и призвали убийц к ответу. Мечи их задрожали и потянулись к земле. Хозяин подавил желание обернуться, но от удивления запнулся, и сразу вернулся его хриплый голос. Наваждение спало, шотландские воины с ревом бросились вперед. Настал последний миг, спасти его могло только чудо, но крылья никак не хотели вырастать, и тогда Хозяин решил, что лучше разобьется о камни, чем позволит шотландским клинкам напиться его крови. До обрыва оставался шаг, и он не глядя прыгнул назад.
Вроде оттолкнулся несильно, а летел и летел, и не было никакого удара, выбивающего дух, просто воды океана сомкнулись над его головой. Он уходил в глубину в вихре воздушных пузырей, а где-то далеко, на краю каменистого обрыва, столпились потрясенные скотты. Темнота и тишина окружили его, погасли блики вверху. Упав, он выпустил весь воздух из легких… Как сейчас…
Хозяин шумно вдохнул. От распахнутых дверей разгромленного паба, мимо пылающего костра с какой-то местной бабой, к морю потянулись дети. Они брели к нему: сладкие, мягкие, с хрупкими косточками, с тонкими голосками. Когда скотты загнали его на Эйлин-Мор – голую скалу в студеном море, – начался голод. Ему надо было сохранить жизнь своих воинов. Тогда он показал всем, что нужно делать: перерезал горло своей жене. Сделал это быстро и аккуратно, чтобы не причинять лишних мучений. Кажется, он даже любил ее.
«Как же ее звали? – пытался вспомнить Хозяин. – Кажется, как-то на “А”… Или на “О”».
Если вспомнить, то, может, следом вспомнится и его имя.
Потом пришла очередь сына. Славный парнишка был, мелкий совсем, а ловко управлялся с деревянным мечом. В драках всегда побеждал. Даже дети постарше опасались его задирать. Когда его малыш впадал в ярость, страшно становилось. Думал, славный наследник растет, даже жалко было резать. Когда Хозяин вывел сына в центр лагеря и взял за волосы, мальчишка все понял. Он посмотрел на отца глазами, полными слез, но ничего не сказал, пощады не попросил. Умный мальчик, знал, что бесполезно. Чуть не дрогнула рука у Хозяина, а нельзя так. Если любишь по-настоящему, убивай быстро и без боли.
Потом он сам съел его, ни с кем делиться не стал. После первого же укуса разгорелся зверский аппетит. Рвал мясо кусками, глотал, толком не пережевав. Ел, пока место в утробе не кончилось. Передохнул немного, опорожнился и снова накинулся на освежеванное тело, будто вечность не ел. Всю ночь продолжалось это безумие: рычал, стонал, чавкал – весь мир вокруг не имел в тот миг для него никакого значения, только восхитительное, нежное, дурманящее мясо его мальчика. Он забылся перед рассветом, обхватив руками кучку обглоданных костей. Утром выглянул из лачуги, а перед ней полукругом стоят его хмурые воины. Всю ночь они простояли у входа, не решаясь ни уйти, ни ворваться внутрь. И, только увидели взъерошенную голову Хозяина, разошлись, пряча взгляд кто куда. А Хозяин вылез наружу, расправил плечи и вдруг почувствовал в себе такую невероятную силу, что мог бы, наверное, гору поднять и на другое место поставить. И будто вкрадчивый голос в левое ухо шепнул: «А если попробовать мясо еще живого…» И по имени еще его назвал, а какое имя – Хозяин не помнит. Немудрено за столько веков забыть.