Хозяин берега

Словин Леонид Семенович

— Вы — другое дело! Я говорю про местных!

— И Гезель?

— Ну, Гезель сейчас ничего не интересует, кроме своего живота…

Кулиева упорно не хотела смотреть мне в глаза.

— Но что же они знают, эти «все»? Ваш муж невиновен? Я попал в точку.

— Конечно, нет!

— А приговор? Он вошёл в законную силу…

— Подумаешь! Рыболовные сети Умару подкинули, а потом будто бы нашли!..

— Кто подкинул?

— Милиция, рыбнадзор…

Иного я не ожидал от жены осуждённого. Но меня интересовал Сергей.

— А Пухов

верил, что ваш муж невиновен?!

— Сергей потом узнал… — Мне показалось, в её отношении ко мне наметился поворот. — Сначала и Пухов не хотел ничему верить. Год не хотел верить! А когда Мазут передал ему записку от Умара…

— Касумов? Разве они не враждовали? В приговоре указано, что ваш муж в тот вечер поджёг «козлятник» Касумова и Мазут с Ветлугиным его едва затушили…

— Ветлугин! — Она как-то странно взглянула на меня. — Вы сначала узнайте, что они с ним сделали, с Ветлугиным…

— Что вы имеете в виду?

В приёмной послышалась громкая речь. Это Эдик Агаев о чём-то спросил Балу. Бала ответил. Мой заместитель как-то удивительно робел перед начальником милиции. Агаев интересовался — на месте ли я. Затем в дверях появился он сам — высокий, барственный, остановил холодный начальственный взгляд на Кулиевой, многозначительно помолчал.

— Я зайду позже, — сказал он. — Есть важные новости… — Он так же величественно удалился.

Мгновенного этого вторжения оказалось достаточно, чтобы уничтожить наметившееся было движение ко мне моей посетительницы.

— А-а… Что зря говорить! Не верите — ну и не верьте… — Она сделала движение подняться.

— Подождите!

— Ничего я вам не скажу!

— Вы сказали, что Мазут передал Пухову записку от вашего мужа. Когда это было? Перед нашей встречей с вами?

— Не знаю.

Она снова сделала движение подняться. И потому, что она делала всё во вред себе, я был готов ей верить.

— У Мазута связь с тюрьмой?

— Пусть он сам вам и объявит. А я ничего не знаю… — грубо сказала она.

Момент был упущен.

Я вдруг вспомнил девочку, которая жила в нашем дворе во времена моей юности. Многие ребята из дома с нею спали, но каждый раз её предстояло завоёвывать заново: наутро она ни с кем из них не желала здороваться.

— Всё, что ли? — Она поднялась, поправила сбившееся над голыми коленями платье.

Я пожал плечами. Она вышла, не попрощавшись.

— А где… — спросила меня через минуту Гезель, она отлучилась из приёмной, чтобы наполнить заварной чайник. Я только развёл руками.

— С ней бывает, — успокоила Гезель, — убежит, хлопнет дверью, а потом, смотришь, опять идёт как ни в чём не бывало…

Мне показалось, Кулиеву напугал барственно-надменный вид начальника милиции, брошенный на неё презрительный, злобный взгляд.

Надо же было ему появиться в эту минуту!

— Гезель, — попросил я, — мне нужен один материал. Попытайся его найти…

— Конечно!

— Материал о несчастном случае с Ветлугиным.

— Потрясающая новость!.. — Агаев, к которому

я зашёл, поднялся из-за стола мне навстречу. Бисеринки пота блестели у него на висках. Он, не глядя, достал батистовый платок и так же, не глядя, промокнул их. — Я узнал, почему арестовали Мазута! Сначала я решил, что Довиденко просто хотел утереть нос водной милиции и водной прокуратуре… Нет!

Ещё в школе Агаева и его компанию отличала поразительная осведомлённость. И не только в отношении учителей и директора. Они коллекционировали фамилии директоров заводов и управляющих, инструкторов, заведующих отделами ЦК, не говоря уже о командующих военными округами, министрах, председателях госкомитетов и их заместителей.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного — в компанию их входили в основном сынки республиканской номенклатуры. Удивительно другое информированность эта никем в школе не ценилась, а успеваемость компании была даже ниже средней.

— Ночью передали с парома «Советская Нахичевань»… — сказал Агаев, складывая платок и убирая его в карман. — К матросу на трапе подошла цыганка. Сказала, что за «козлятником» Касумова, на Берегу, есть тайник. Он закрыт камнем. В нём будто бы находится пистолет, из которого Мазут убил Пухова…

— Что за цыганка? — спросил я.

— В том-то и дело! Пока матрос бегал за помощником по пассажирской работе, цыганки все перемешались — там целый табор!

— Нашли?

— Искали. Но безрезультатно. Информация пошла не через нас, а по старому каналу — через территориальную милицию и прокуратуру области. Нас только сейчас подключили. И то — областное управление настояло! Генерал Эминов!

— Безобразие…

— Это не всё! Они сразу поехали на метеостанцию и всё изъяли. «Макаров» с запасной обоймой. С патронами. Всё — в управлении внутренних дел области. Довиденко дал им своё благословение.

— Всё это делается в обход нашей прокуратуры, — сказал я. — Я буду сейчас говорить с прокурором области.

— Довиденко можете не застать — заметил Агаев. — Он собирается в обком. Там Кудреватых. Приехал из Москвы…

В отличие от моих сотрудников, этот всегда всё знал.

Я спустился во двор.

Человека, проколовшего колёса на ночевавшей под моими окнами прокурорской «Ниве», Буракову найти, конечно, оказалось не под силу. Хотя это и было легче, чем разыскать убийцу рыбинспектора Пухова. Об этом поведал мне на чистейшем русском языке шофёр-милиционер Рустам, спортивного вида туркменский парнишка, не знавший ни слова по-туркменски. Он успел устранить оба повреждения и коротал время перед дежурной частью.

— Спасибо, Рустам, — поблагодарил я.

Сверху упало несколько капель — я поднял голову. Над балюстрадой, сквозь расползавшиеся по балконам нераспустившиеся пока лозы винограда, показалось погруженное в мир собственных ощущений прекрасное лицо Гезель. Она занималась единственным достойным в её состоянии занятием для беременной женщины в водной прокуратуре — поливала тюльпаны.