Холодное солнце
Шрифт:
Нет! Они глупы, подлы и ничтожны.
«Разве это люди? – думал он, морщась как от зубной боли. – Ведь им ничего не стоит выкопать из земли трупы, раздеть их и тут же напялить на себя пропитанную кровью одежду. Нет-нет, они должны умереть. Пусть лучше их не будет!»
Толстяк уже подумывал, как бы незаметно уйти отсюда и поискать уединения где-нибудь поглубже. Но тут к нему подошел беззубый оборванец.
– Я – Тимоха! Ты меня искал? Ну, что надо?
– Уже ничего, – плаксиво сказал Андрей Андреевич. – Этим людям ничего не надо. Я зря пришел.
– Никак
– Стоит ли! Вашим товарищам это безразлично.
– Что это? – насторожился Тимоха.
– То, что все мы на краю гибели!
– Погоди, кореш! – оборвал Тимоха. – Ты часом не Андрей Андреевич?
– Он самый, – гордо ответил толстяк, думая, что слава о его хлебосольстве дошла и до тухлого подземелья. – Откуда вы знаете?
– Да уж знаю. Донесли. Так вот, слушай: тебя одноглазый ищет. Немой. Понял? Вот-вот! Учти, кто-нибудь непременно сдаст тебя. Тут народ не церемонится с чужаками. Я бы на твоем месте сматывался отсюда. Если Немой тебя достанет…
– Я знаю, – прошептал толстяк. Его бедное сердце затрепетало, как бабочка в сачке. – Это страшный человек. Неужели он придет и сюда?
– Вставай, – прошипел Тимоха. – Думаю, он где-то здесь! Тебе надо спрятаться.
– Но где?! – округлил глаза Андрей Андреевич и затравленно поглядел на Тимоху.
– Да тише ты! – Тимоха придвинулся к нему поближе, словно закрывая его от чьих-то глаз…
Они пошли извилистым подземным коридором, освещаемым тусклым светом фонарей. Тимоха показывал дорогу и подбадривал причитающего толстяка, Андрей Андреевич срывающимся голосом рассказывал Тимохе о том ужасе, который испытал, когда вскрыл ящик…
Они выскочили где-то на окраине Промзоны. Была глубокая ночь. Тимоха остановился перевести дух.
– Куда мы теперь? В тундру? – с надеждой спросил его Андрей Андреевич.
– Есть надежное место, – ответил Тимоха, вглядываясь в смутные силуэты строений.
– Если вы говорите о комбинате, то я туда не пойду. Это верная смерть!
– Не хнычь, кореш! Идем в заброшенную шахту. Там вы со своей бригадой не были?
– Но там холодно!
– Там тебе будет жарко. Можешь мне поверить: клевое местечко!..
– Только не оставляйте меня! Нам с вами надо все обдумать! – просил Тимоху толстяк, пока они спускались по подгнившим ступеням.
Тимоха сосредоточенно молчал: в его руках был фонарик Андрея Андреевича. Наконец они спустились.
– Туда! – сказал Тимоха и пошел по широкой штольне, освещая покрытые слоем инея своды.
– Но ведь здесь можно замерзнуть! – недоумевал толстяк, зябко подергивая плечами и пряча руки в карманах комбинезона.
– Там есть домик. Проходчики срубили его из крепежного леса. Хорошая избушка!
– Избушка? В шахте избушка? Зачем? – удивился инженер.
– Чтобы не околеть! – усмехнулся Тимоха. – Там, кстати, и печка имеется, и дров навалом. Когда-то там проходчики играли в домино и грелись, а теперь это мое логово!
– Избушка мне подойдет! – воскликнул
Они шли уже минут пятнадцать.
– Скоро? – спросил толстяк.
– Еще шагов двести, потом – за угол и упремся. Тимоха вдруг замедлил шаг и остановился, схватившись за живот.
– Кажись, рыбой траванулся! – сказал он, морщась. – Тухляка заглотил. Кишки крутит! Слышь, кореш, у тебя с собой есть выпить?
– Откуда! – развел руками Андрей Андреевич. Тимоха согнулся пополам и упал на битую породу.
Скрючившись, стал кататься под ногами толстяка. Вдруг забулькал и, судорожно подтянув ноги к животу, затих.
– Это гастрит, – сказал Андрей Андреевич. – Меня тоже иногда крутит! Ну что, отпустило?
Он присел на корточки. Свет фонаря стал тусклым; Андрей Андреевич боялся, что батарейки вот-вот сядут. Он вынул фонарик из руки Тимохи и направил жиденькую струйку света ему в лицо: вылезшие из орбит оловянные глаза, упавшая на грудь голова, по-акульи оскаленная пасть. Кажется, Тимоха смеялся над ним.
Андрея Андреевича передернуло, и он прошептал:
– Умер…
Борясь с приступами тошноты, от оттащил Тимоху к стене штольни, чтобы на обратном пути чего доброго не наткнуться на труп, и бросился прочь.
«Логовом» Тимохи оказался небольшой бревенчатый домик с дверью и, кажется, с окошком.
Сердце Андрея Андреевича трепыхалось под горлом, как птица в руках улыбающегося повара. Он не мог понять, от радости это или от нарастающей тревоги. После бессонной ночи и всего, что ему пришлось пережить, у него отказывал разум. Мысли, как осколки разорвавшегося снаряда, разлетались в разные стороны, и ни одну из них он не мог удержать. Смерть Тимохи добавила горячечного возбуждения. Андрей Андреевич был на грани сумасшествия…
И все же он не смог не отметить тоненькой струйки дыма из черной металлической трубы, коленом выныривающей из-под крыши.
– Сейчас лягу и засну, – говорил он себе дрожащим голосом. – Надо поспать, иначе свихнусь!
Он рывком открыл незапертую дверь и направил слабый луч внутрь помещения. В лицо густо пахнуло теплом. Он разглядел небольшую печь, стол с кастрюлями и сковородой, нары с матрасом, стулья.
– Спать, спать, спать! – говорил он себе, ища на двери защелку.
До крови ободрав ладонь о массивный крюк и не почувствовав при этом боли, он набросил его на скобу и выключил фонарик.
Малиновые полоски обозначали дверцу печи. Ему было достаточно и этих тоненьких полосок, чтобы найти нары. Не раздеваясь, Андрей Андреевич повалился на матрас. Его знобило: зубы выбивали чечетку.
Толстяк застонал: ему вдруг стало невыносимо страшно. Вместо того чтобы почувствовать покой и облегчение, он ощутил в сердце такой прилив ужаса, что захотелось кричать.
Андрей Андреевич резко приподнялся на локте, повернул голову и посмотрел в дальний угол. Там в густой темноте едва вырисовывался человеческий силуэт: плечи, голова. Напрягая зрение, толстяк смотрел на него, готовый в любой момент закричать. Силуэт расплывался и плыл в сторону…