Холодное солнце
Шрифт:
Вертолет был надежно закреплен на вертолетной площадке.
Свободный от вахты народ предавался зеленому змию в своих каютах.
С прибытием на судно Блюма члены экипажа вздохнули с облегчением. Впереди был порт, город, твердая земля, ресторан, женщины… Многодневная болтанка на рейде вымотала всех.
– Надо бы приглядывать за Ильей, – сказал вполголоса Кротов Борису Алексеевичу, когда Илья Борисович в кальсонах и тельнике выскочил в коридор. – Этот жук может и улететь. Ведь
– Не улетит. Отсюда до людей не долететь. Горючки не хватит. Да и погода – сам видишь!
– Да нет, здесь вдоль побережья всяких военных объектов понатыкано. У них там и горючка, и жратва имеется. Я был на мостике, смотрел: если улетать, то сейчас самое время. Может, сорвемся, пока Блюм разглагольствует? Ведь вы – военный! Вас там примут, и горючки дадут. А оттуда можно и за кордон перекинуться! – Кротов смотрел на Бориса Алексеевича с лукавой усмешкой.
– У вас, Кротов, размах резидента вражеской разведки. С чего вы взяли, что я рвану с земли обетованной в волчий мир капитала? – пряча улыбку, спросил подполковник.
– А разве наш не волчий?
– Отставить. С Блюма глаз не спускать. Кстати, где он?
– Пописать вышел!
– Ладно, я схожу к вертолетчикам. Час назад эти ребята спали без задних ног. А ты проверь туалеты. Не мог же он в одних кальсонах драпануть!
Борис Алексеевич подошел к каюте, где спали летчики. Оттуда доносился богатырский храп. Подполковник усмехнулся и пошел было назад, но решил вернуться. Храп храпом, но хорошо бы и…
Подполковник постучал в дверь каюты. Храп не прекратился. Тогда он повернул дверную ручку. С нижней койки из-за шторки высовывалась рука храпуна. На верхней койке было тихо. Подполковник отодвинул край шторки и увидел спящего: завернувшись в два одеяла, он лежал в спортивной шапке. Лица спящего не было видно.
«Странные эти летуны. Спят как эскимосы!» – подумал подполковник и, подойдя к изголовью, тронул летчика за голову.
И тут голова… отвалилась.
В вязаной шапке оказалось полотенце. Борис Алексеевич рывком распахнул шторки нижней койки и увидел там пьяного буфетчика, в одних трусах растянувшегося поверх смятого одеяла.
Перепрыгивая через ступеньки, подполковник летел на кормовую палубу. С силой распахнув дверь, он увидел, что вертолет уже раскрутил пропеллер и пробует оторваться…
Метрах в двадцати от вертолета стоял Витек Кротов и смотрел на иллюминаторы. Ему показалось, что Илья Борисович весело машет ему оттуда.
– Блюм кинул нас! Я же предупреждал! – крикнул он подбежавшему подполковнику, с трудом удерживающему равновесие на шаткой палубе.
В этот момент вертолет оторвался от площадки и ушел в сторону.
– Ложись! –
И тут же раздался взрыв. Пламя вспыхнуло под брюхом вертолета и накренило его набок. Пропеллер заработал своими ножами в вертикальной плоскости, как циркульная пила, с бенгальскими искрами срезав кормовые ограждения и выносные штанги. Через мгновение он рухнул в пенистый шлейф, оставляемый винтами судна, подняв напоследок многометровый столб водяной пыли и пара.
Подполковник и Кротов подбежали к корме. Машина камнем пошла на дно, раздвигая свинцовую толщу все еще работающим винтом.
За катастрофой наблюдал из рулевой рубки вахтенный штурман, припав лбом к стеклу. Штурман был после двух стаканов и посчитал, что на корме крутят какое-то американское кино.
– Куда это он? – глупо хлопая глазами, спросил Витек.
– Как куда?! На заданную глубину! Правда, без перископа. «Ступай, отравленная сталь, по назначенью!» – философски констатировал Борис Алексеевич.
– Миллионы баксов в тину! – прошептал Витек.
– Думаю, миллиарды… Ведь предупреждал его, чтобы никаких фокусов! Не поверил, мечтатель. Жаль…
– А с чего это он вдруг рванул?
– Ничего особенного. Граната на веревочке. Старо, как мир! Ладно, Витя, пойдем пить водку. Нам покойник, кажется, ящик смирновской завещал…
По заснеженному полю двигалась колонна людей. Одетые, как французы в восемьсот двенадцатом, они брели, неся на себе нехитрый скарб. С высоты какого-нибудь АН-2 колонна напоминала извилистую змею, ползущую по руслу замерзшей реки. Боясь отбиться от стада и потеряться, погорельцы жались друг к другу, но полярный ветер втирался между ними, надсадно свистел в уши и без устали нашептывал какое-то вранье.
Эйфория свободы пропала. Остались сотни километров пути домой. Никто из людей не знал, когда они увидят города и деревья, но каждый был уверен, что непременно увидит. Ради этого они выжили. И теперь готовы были идти по заснеженной пустыне весь остаток жизни, лишь бы напоследок оказаться на планете людей.
Глеб крепко держал Веронику за руку, заслоняя ее от порывов ветра и поправляя сбившийся на шее платок. Хотелось надеяться, что там, где они остановятся, где будет только море и звезды, она наконец забудет все, и можно будет попробовать начать жизнь сначала.
В шкиперке плывущего среди льдов судна, на ящиках с продуктом сидел Илья Борисович Блюм. Кутаясь в брезентовый плащ боцмана, он трясся от холода, но улыбался. Терпеть оставалось совсем немного, какую-то неделю. А там…