Хо
Шрифт:
— А как же Гена?
— Он тоже нам понадобится.
— Но как?
— Слушай внимательно, и запоминай. Всё что от тебя требуется — это уговорить Гену разбудить тебя в строго установленное время. Сколько сейчас на твоих часах?
— Половина десятого.
— Ровно в одиннадцать ты должна проснуться. Ни раньше, ни позже. Будешь разбужена раньше — превратишься в сомнамбулу, проснёшься позже — хм, да что я говорю, позже ты можешь не проснуться вообще. Поэтому Гена должен непременно разбудить тебя в одиннадцать часов. Будить тебя он должен специальным
— А почему я должна проснуться именно в одиннадцать?
— Потому что ты заснёшь ровно в десять. На всё про всё у тебя один час. Ровно столько, чтобы отыскать Хо, и пообщаться с ним без особого вреда для психического здоровья. Днём оно не сможет оказать на тебя серьёзное влияние так же быстро, как ночью. Потому что в это время суток его возможности достаточно ограничены. Ты должна этим воспользоваться, и покинуть его мир раньше, чем оно овладеет твоим разумом. Вот поэтому, мы с тобой и должны подстраховаться, оставив спасительную нить, которая выведет нас обратно — в реальный мир. «Бережёного — бог бережёт».
— А мне точно хватит отведённого времени?
— Более чем. Так ты всё запомнила? Когда появится Гена, я не смогу тебе напоминать.
— Да запомнила я, запомнила, не волнуйся.
— Я-то не волнуюсь. А вот тебе — стоило бы.
— Сейчас я волнуюсь совсем о другом… — печально ответила Ольга.
Работа шла полным ходом. Осталось как следует закрепить стропила, и водрузить на них мотобот. Решив усилить наиболее ненадёжный участок конструкции, Гена приколачивал к шатким подпоркам дополнительные бруски, туго стягивая их верёвками и проволокой.
— Ну вот, всё понадёжнее будет, — с натуженным удовлетворением подвёл он итог, пошатав рукой и попинав ногой укреплённую опору. — Эх, жаль, что я не умею со сварочным аппаратом обращаться. Можно было бы всё тут как следует приварить. Намертво держалось бы. А то на каких-то соплях крепится, смотреть тошно. Глядишь, и переломится ещё при спуске. Сам бот ещё не так много весит, а вот мотор у него тяжёлый. Может всё-таки лучше будет нам этот мотор отдельно спустить? А? Как ты думаешь?
Сергей промолчал.
— Я бы определённо считал это идеальным вариантом, если бы не боялся, что мы его утопим, пока спускаем, и крепим к боту на воде, — подойдя к лодке, капитан упёрся загорелыми руками в её борт. — Ну, как говорится, меньше слов — больше дела. Давай ка с тобой установим это корыто на стропила. Хватайся с той стороны. Готов?
Безмолвно подхватив мотобот под днище, Сергей кивнул.
— Давай. Приподнимаем.
Нехотя поддаваясь их усилиям, моторная лодка стала медленно поворачиваться к стропилам, сползая со своего металлического постамента.
— Так-так, аккуратнее, не спешим, — пыхтя, руководил Геннадий. — Давай теперь на меня немного, на меня.
Потихоньку стаскивая моторку с подставок, ребята немного замешкались. От окончательного разворота лодки, с последующей её установкой на самодельные сходни, друзей отделял сущий пустяк — винт, так некстати зацепившийся за заднюю опору стропил. Чтобы освободить застрявший мотобот, необходимо было немного приподнять его корму. Попытавшись это сделать, Сергей вдруг как-то странно крякнул, закашлялся, и согнулся, точно от резкого приступа радикулита. Борт выскользнул из его рук, и днище с тяжёлым стуком упало на палубу.
— Эй! Ты чего! — воскликнул Осипов. — Ты не зашибся?
В лице Сергея не было ни кровинки. Тяжело дыша, он стоял, опираясь на лодку.
— Что с тобой? — подбежал к нему капитан. — Болит что-то? В спину вступило?
— Н-не знаю… Но что-то мне худо, — всё что мог ему ответить тот.
— Так. Вот что. Ступай ка ты обратно в каюту. А я тут сам справлюсь как-нибудь. Давай-давай, иди, тебе сейчас лучше не напрягаться. Полежи, отдышись, и не рыпайся. Тут осталось совсем немного работы. Я как закончу — позову вас.
Сергей кивнул, и, пыхтя, поплёлся к лестнице.
— Погоди, — догнал его Гена. — Я тебя провожу. Что-то твой вид мне совсем не нравится, друг.
Возвращаясь назад, Осипов не без опасения отметил, как резко ухудшилось состояние приятеля. Словно краткосрочная физическая нагрузка выжала из него последние силы. Сергей плёлся по коридору, точно дряхлый старик, едва передвигая ноги. При этом он кряхтел и постанывал. Когда до каюты оставалось рукой подать, он вдруг споткнулся, и, если бы не вовремя подоспевший Геннадий, непременно рухнул бы на пол.
— Держись, браток, мы почти дошли!
— Гена, — Сергей вцепился ему в плечо и, заглядывая в лицо, с большим усилием выдавил из себя. — Прости!
— Что? О чём ты, парень? За что ты просишь прощения?
— Мы с Бекасом… Мы думали, что это ты. Мы подозревали тебя. Прости нас, — мышцы Сергея расслабились, и он повис на руках капитана.
— Не сдавайся! Слышишь? Не сдавайся! — Осипов поволок его на себе до каюты. — Я тебя вытащу, ты главное держись, ладно? Держись!
Остановившись перед нужной дверью, он пару раз пнул её ногой. Ольга тут же отворила её, и, в сильнейшем волнении, отступила назад, впуская их в каюту. Сопя и отдуваясь, Осипов дотащил Сергея до койки, и, как можно аккуратнее, уложил его.
— Что с ним? Что стряслось? — лепетала Ольга у него за спиной.
— Я не знаю. Мы поднимали лодку, когда он вдруг начал кашлять и… Слушай, может быть у него сердечный приступ? Может, какие-то лекарства нужны?
— Он никогда на сердце не жаловался. Нет, Ген, это не сердце. Это другое, — Ольга положила руку на холодеющий лоб Сергея.