Хаб
Шрифт:
— К вящему сожалению, — заметил Варгас с усмешкой, — наша контора не свободна от бюрократии. Но флюид позволяет резко купировать бумажную волокиту. Одна поездка — одна бумажка, таков наш принцип. И отправитель, и получатель должны коснуться эмблемы. Это подтверждение — груз сдан перевозчику, груз принят от перевозчика. На бумаге отобразятся соответствующие пометки. Сама бумага, кстати, защищена от механических повреждений. Не намокнет, если уронить в воду, и не порвётся без специальных усилий. Даже в костре не сразу сгорит, продержится секунд десять.
—
— Варианты возможны разные. Но в данном конкретном рейсе уникальных и невосстановимых грузов не будет. Сверхсрочных — тоже. Задание максимально упрощено. Мы учитываем, что это ваш первый выезд, и страхуемся на случай ошибки. Но если груз утрачивается по вине перевозчика, тот несёт за это ответственность. Вам двоим, например, грозит незачёт по итогам курса и недопуск к профессии. Это ясно?
— Да, — сказали мы с Хильдой.
— Расчётное время перемещения с одной оси на другую — сутки. Если нет осложнений, то этого хватает с запасом.
— А если форс-мажор? — спросил я.
— Каждый случай рассматривается индивидуально. Ваша машина оборудована бортовым самописцем. Он регистрирует состояние техники, внешние воздействия и тому подобные вещи.
— А разговоры пишет?
— Нет. Тем более что вы будете периодически покидать машину. И в связи с этим — вот, главный элемент снаряжения.
Он протянул нам два стальных перстня. Впрочем, говоря откровенно, эти штуковины больше напоминали втулки — без гравировки, выступов и каких-либо украшательств. Тускло поблёскивающие, гладко отполированные.
Беря пример с Хильды, я надел «втулку» на мизинец. Та почти полностью закрыла фалангу. Кожу обожгло холодом на секунду. Кольцо уселось плотнее, при этом стало практически незаметным — взгляд как будто соскальзывал, если я не фиксировал его специально.
— Если вы пострадаете, — сказал Варгас, — перстень это зарегистрирует и передаст экстренный сигнал на ямскую базу. Речь идёт, разумеется, о критическом ущербе для жизни, а не о бытовых царапинах. Наибольшую осторожность вам следует проявлять на промежуточных остановках между осями. Не зря же эти миры иногда называют дикими, если вы помните мою лекцию. Там желательно вообще не вступать в контакт с местным населением.
— Мы осознаём риски, — сказала Хильда.
— Да, герцогиня, я в курсе, что вы получили дома широкий спектр теоретических знаний. Они, надеюсь, хорошо совместятся с техническим практицизмом, который свойственен Тимофею. Это одна из причин, по которым я свёл вас вместе.
Варгас поднялся из-за стола:
— Прошу подтвердить официальный статус для протокола.
Он посмотрел на Хильду, и та взяла у меня листок, коснулась эмблемы:
— Штурман подтверждает. Заказ в работе.
Лучи звезды сверкнули отчётливо, вокруг нас взвихрился флюид. Я тоже притронулся к нарисованному металлу и произнёс:
— Пилот подтверждает. Заказ в работе.
— Мои
Мы с Хильдой вышли из кабинета, в молчании спустились во двор. Возле коттеджей никого не было — все отправились на обед. Я быстро зашёл к себе, побросал необходимые вещи в сумку. На всякий случай взял осеннюю куртку, а до кучи и ноутбук. Телефон запихнул в карман.
Повесив сумку на плечо, шагнул за порог. Минуту спустя из соседнего домика вышла Хильда. Переодеваться она не стала — осталась в синем коротком платье без финтифлюшек. Сменила разве что туфли на лёгкие сапожки без каблуков, а длинные волосы стянула в хвост на затылке.
Вместо спортивной сумки у неё был кожаный саквояж — не очень большой, но явно тяжеловатый для хрупкой аристократки. Я отобрал его, и она нейтрально кивнула:
— Благодарю.
Мы прошли с ней в четвёртый гаражный бокс. Варгас оказался там не один — компанию составила леди Гленна, причём явно не по служебной необходимости. Из строгой училки она преобразилась в кокетливую туристку. Волосы распустила, сняла очки, а юбка теперь едва доставала до середины бедра.
— Подбросите до Москвы? — спросила леди с улыбкой.
— Так-так, — сказал я, — товарищи педагоги используют ответственный рейс в увеселительных целях?
— Напропалую, — подтвердил Варгас. — Оптимизируем транспортные возможности. Вам нужен провожатый-экзаменатор, а мы как раз собирались заглянуть на ваш берег.
— Завтра ведь выходной, — добавила леди Гленна. — Ты нам посоветуешь, куда лучше там сходить, Тимофей?
— Ну, в Москве-то вариантов — тьма тьмущая. Как доедем, определимся.
Обмениваясь этими репликами, мы подошли к машине. Она чуть смахивала на «крайслер» из середины пятидесятых — громоздкий корпус оттенка созревшей сливы, круглые фары, массивная радиаторная решётка.
Я бросил сумки в багажник, а Варгас галантно распахнул двери перед обеими дамами. Сам он сел с леди Гленной на заднее сиденье. Заметил лекторским тоном, дождавшись, когда я влезу за руль:
— В осевых мирах, как я уже отмечал, маскировка не обязательна. Но лишний ажиотаж сейчас тоже ни к чему. Поэтому, Тимофей, твой первый микро-зачёт — мимикрия под местный транспорт. Давай.
Я положил ладонь на металлическую продолговатую рукоятку справа от моего сиденья — не знаю уж, почему её разместили именно в этом месте. Прикрыл глаза и сосредоточился. Свежий ветер, наполненный степным запахом, возник ниоткуда, пронёсся по гаражу, ворвался в машину — и я почувствовал, как она начала меняться.
Цельнометаллический корпус обрёл текучесть, как талый лёд. Упругий поток флюида оглаживал его контуры, преображал их с мягкой, но неодолимой уверенностью, а через считанные секунды они твердели опять, фиксируя новые очертания.