Гувернёр

Lexie Greenstwater

– Тише, Джейд, – шепнул Луи, опасаясь, что невысокая и худенькая волшебница сейчас оскалится и бросится на ложу Визенгамота.

– Насколько я знаю, ваш ребенок – врожденный анимаг?

– Это плохо разве? – едва не прорычал Луи. – Или вы считаете, что она тоже опасна?

– Ваш сарказм, мистер Уизли, не уместен, – произнес Билл Уизли, глава «Комиссии по отлову и ликвидации оборотней». – Вы снова талдычите нам, что оборотни не опасны, что они такие же люди, как и все мы, но ни разу, ни единого

слова вы не сказали о том, сколько они человек изувечили, обратили в себе подобных и, что страшнее, загрызли насмерть.

Визенгамот загудел в одобрении.

Луи сцепил зубы и, вероятно, выматерился бы, в лучшем случае, если бы маленькая ладонь его бывшей жены и напарницы по делу о правах оборотней, не сжала бы его руку под столом.

– Достаточно вспомнить одного лишь Фенрира Сивого и ту опасность, которую он нес, и все, вопрос о нормальности оборотней отпадет сам по себе!

– Сивый был темным пятном нашей истории, – подтвердила Джейд. – Но судить о целом народе по одному лишь жестокому представителю…пардон, но это глупо! Все равно что судить о волшебниках по одному лишь Волан-де-Морту.

– Нужны ли еще доказательства их неадекватности? – закудахтал Марчбэнкс. – Не ведают, что говорят, а сегодня даже не полнолуние.

– И мы опять пришли к тому же спору, – напомнил густобровый волшебник в первых рядах ложи. – Давайте обсудим конкретно сегодняшнюю проблему, хотя, как по мне, проблему эту видят только наши многоуважаемые оборотни.

– Отлично, коллега, довольно полемики. Мистер и миссис Уизли, вы выражаете протест по отношению к законопроекту о «Лечении ликантропии», принятого 8 июня этого года?

– Ни в коем случае, – покачал головой Луи. – Лишь к некоторым его составляющим.

– Конкретно, – произнес Билл Уизли. – Если мы правильно поняли, то вы против лечения оборотней?

– Против насильного лечения, – поправил Луи. – Поправьте меня, если я ошибаюсь, законопроект предусматривает принудительную изоляцию и лечение?

– Так и есть. Повторюсь. Вы, мистер Уизли, выступаете против лечения. Насильного. То есть, вы подразумеваете, что не все особи мечтают избавиться от болезни?

Джейд громко и даже по-хамски фыркнула.

– Это не болезнь, раз уж на то пошло, – сказала она. – И не называйте нас «особями», мы оборотни, а не опарыши. А отвечая на ваш вопрос, могу сказать, что да, есть оборотни, которые не хотят избавляться от ликантропии.

– И почему же?

– Потому что нам это нравится, – сухо сказал Луи.

Билл Уизли закрыл лицо рукой.

– Мистер Уизли, вы имеете в виду, что вас нисколько не гнетет ваше…состояние и вы не намерены избавляться от ликантропии?

– Все верно, мистер Марчбэнкс.

– Я рождена в семье оборотней, – поддержала Джейд. – Рождена таким же анимагом,

как и моя дочь, однако была обращена в возрасте шестнадцати лет, потому как в моей семье это принято. Вы сейчас все дружно будете орать, что это варварство и мы дикие, но, уверяю вас, мало того, что вся моя семья – абсолютно нормальные люди, именно люди, так еще и каждый мой родственник, начиная покойным прапрадедом, первым оборотнем, и заканчивая мною и моим мужем, не захочет лишать себя природы оборотня.

– Вы говорите о насильном обращении в возрасте шестнадцати лет, – мигом ухватился за новую тему Марчбэнкс. – Значит ли это, что вашу дочь ждет та же участь?

– Если моя дочь захочет стать оборотнем – она станет оборотнем, – произнес Луи. – Если она захочет воспользоваться законопроектом и излечиться от наследственной ликантропии – мы поддержим ее решение.

Зал снова загудел то ли в одобрении (что вряд ли), то ли в негодовании (что вероятнее).

– Мы теряем время, говоря о способности оборотней жить в нормальном мире, – громко сказал Билл Уизли.

– Мы боремся за свои права!

– Действительно, геям можно, а нам нет! – крикнул в ответ Луи.

– Вам и предоставили право на лечение, а вы так яростно его отвергаете.

– Мы имеем право жить так, как хотим, разве не так? – парировала Джейд.

– Только в том случае, если это не опасно для общества, – констатировал Билл Уизли. – А тут уж сами видите.

– Я оборотень вот уже больше десяти лет, – рявкнул Луи, окончательно потеряв терпение. – И ни разу, ни разу от меня не пострадал ни один человек.

– Нельзя рассматривать конкретно ваш случай, – упрямо заявил Марчбэнкс.

– Но вы полдня рассматривали случай конкретно Фенрира Сивого, говоря об опасности!

– Мистер Уизли, ваши доводы нелогичны! – гаркнул Марчбэнкс. – Не вижу ни смысла, ни возможности задерживать вас и вашу спутницу. Заседание окончено.

Луи дернулся было вперед, но Джейд, несмотря на то, что была ниже его головы на две, цепко придержала его.

– Ты ничего им не докажешь сейчас, – тихо произнесла она.

Они вышли из зала суда номер десять в числе последних: члены Визенгамота, одетые в форменные алые мантии, словно наперегонки спешили покинуть холодное помещение. Самым последним вышел Билл Уизли и, одарив невидящим взглядом сына, затерялся в толпе.

– Ну? – вскочив на ноги, спросил Скорпиус, терпеливо дожидавшийся окончания заседания под дверью.

Луи покачал головой.

– Вообще?

– Даже слушать не стали.

– Когда-нибудь вы их просто достанете и они на все согласятся, – заверил Скорпиус, шагая по коридору вместе с бывшими супругами. – А если нет, давай я с ними поговорю, ты же знаешь какой я…