Гувернёр
Шрифт:
Вдали послышался дикий рев, который маглы поддержали криками и ринулись (откуда только храбрость?) вперед.
Скорпиус готов был поклясться, что в жизни так быстро не бегал. Уловить нужное место оказалось сложно: казалось, рев и вой раздается из всех немногочисленных подворотен. Рык постепенно перерос в скулеж – дикаря все-таки нагнали и, скорей всего, уже раздирали на части, о чем Скорпиус старался не думать – невозможно было представить жестокого Луи, пусть и в теле зверя.
Скулеж стих так же резко, как
Альбус, замерев рядом, кажется, думал о том же.
Все, миссия завершена. Быстрее, чем ожидалось. Но радости это не прибавило, особенно когда новый звук, выстрел, эхом разразил округу.
Скорпиус, тяжело дыша, побоялся, что сердце сейчас проделает тоннель в грудной клетке и вырвется наружу. С новыми силами побежав вперед, словно уже зная дорогу, он не мог ошибиться, завидев маглов из ближайших к оборотням домов, которые тоже вышли навести на своих улицах порядок.
В толпе кто-то закричал, кто-то снова выстрелил, на этот раз мимо. Альбус, растолкав маглов, протеснился вперед и завидел причину всеобщего ужаса.
Волчица скалилась и пятилась назад, поджимая переднюю лапу, а бурый зверь, опрокинув обидчика, который уже не пытался дотянуться до ружья, навзничь, одним укусом перегрыз тому горло.
Голова магла, как у забытой кем-то куклы, склонилась набок, держась лишь на паре мышц и куске кожи.
«Да, они опасны» – промелькнуло в голове у Скорпиуса, когда перепачканная кровью морда оборотня оскалилась на маглов, словно говоря: «Ну, кто следующий?».
Следующим оказался крепкий мужчина, которого жуткая смерть соседа лишила всяких остатков сонливости, если они, конечно были.
Все произошло настолько быстро, что ни Ал, ни Скорпиус не сумели толком проследить и с первого раза понять случившееся.
Оглушительный выстрел и пуля достигла цели, угодив зверю, что называется, промеж глаз.
Черная волчица оглушительно завыла и поджала уши.
А в следующую секунду молодой рыжеволосый мужчина рухнул на брусчатую дорогу лицом вниз и больше не шевелился.
====== Восемнадцать часов до похорон ======
— Похороны завтра, помнишь?
Скорпиус кивнул и, поправив очки для чтения на переносице, перелистнул ветхую страницу исписанного кривым почерком дневника алхимика.
— Главное, чтоб ты помнил, Ал, — глухо сказал он. — Все-таки уезжаешь?
Ал, сжав длинную ручку чемодана, кивнул.
Это был второй с той ночи раз, когда они со Скорпиусом говорили друг с другом. И то, по прощальному поводу.
— Сразу после похорон, — произнес Альбус. — До завтра остановлюсь у родителей.
Скорпиус безучастно пожал плечами, и, стряхнув пепел с сигареты на пол, снова уставился в дневник.
— Я же просил здесь не курить.
— Ну так ты и не живешь здесь больше, — напомнил гувернер. – Ал, прощание затянулось. Хочешь идти – иди. Не обессудь, но провожать
Ал вышел из кухни и, направившись в коридор, опустил свои ключи на тумбу. Затем, даже не взглянув назад, вышел в подъезд и захлопнул за собой дверь.
Вздрогнув от звука, с которым захлопнулась дверь, Скорпиус, стащив покрывало с притихшего портрета Фламеля, одарил алхимика ледяным взглядом и, подняв его за витую раму, наклонил над кипящим на горелке котелком.
— Идиот! Пар жжет полотно! — вопил алхимик.
— Где ошибка? — спокойно спросил Скорпиус.
— Не понимаю, о чем ты вообще говоришь, мерзкий мальчишка!
Скорпиус, опустив портрет еще ниже над котелком, раздражено прорычал:
— Луи все делал по твоему рецепту и советам, время приготовления давно истекло, но эта жижа не напоминает философский камень даже отдалено!
И, опустив портрет на стол, поджег новую сигарету.
— Все дело в ваших кривых руках и раздутом чувстве собственной важности! — буркнул Фламель.
— В чем ошибка? — повторил Скорпиус.
— В вашей изначальной тупости!
Скорпиус, прижав сигарету к древнему полотну, усмехнулся, услышав возмущенный вой алхимика.
— Итак, я повторю вопрос. Где ошибка?
— Помилуйте, юноша, вы угрожаете портрету! — вскричал Фламель, дуя на прожженную дыру в полотне.
— Помилуйте, алхимик, вы держите за дурака Малфоя!
— Было бы за кого держать, — заметил Фламель. — Здесь же все предельно ясно.
— А мне, как дураку, не ясно, — произнес Скорпиус, и, выдохнув табачный дым, снова прижал сигарету к полотну. — Я вас внимательно слушаю.
Портрет алхимика снова завопил, хоть и хотел героически молчать. Но Скорпиус никуда не спешил.
— Где-то у меня была паяльная лампа, — протянул он, встав со стула. — Одну минутку.
— Эй-эй-эй! Куда! Лорд Малфой, помилуйте!
— Уже «лорд Малфой»? — насмешливо вскинул брови Скорпиус. — После испытания на прочность паяльной лампой, уверен, вы будете называть меня не иначе как «Всевышний». Мистер Фламель, так мне идти за паяльной лампой, или вы ответите на мой вопрос?
Фламель, надувшись от злости, сверлил взглядом дыры на полотне и, убедившись, что Скорпиус благосклонно опустил сигарету в пепельницу, нехотя произнес:
— Ошибка в пропорции родниковой воды и слез феникса.
— 22/7? Там, где двадцать две капли родниковой воды на семь капель слез феникса?
Лицо Фламеля заметно посмурнело.
— Наоборот, — буркнул он.
— Что, простите?
— Двадцать две капли слез феникса на семь капель воды.
Чувствуя, как у него задергался глаз, Скорпиус, рухнул на стул, так как ноги его не удержали.
— Вы саботировали процесс! — прорычал гувернер, вцепившись руками в стол. — Я мог бы уже держать камень в руке, а вы…какого, пардон, хуя?