Гребцы галеры

Карпенко Александр

– Что, помирают?

– Не знаю. Никто не знает. Только пропадают они, совсем, навсегда пропадают.

– А я-то здесь при чем?

Тот снова потоптался, помычал, но все-таки выговорил:

– Значит, без обид, ладно? Только это, говорят, что вы, психиатры, сами все чуток того, - покрутил у виска пальцем, - как бы тебе под раздачу не попасть. Прикинь, заберет тебя богиня - кто потом лечить будет? Тут сейчас столько народу перетопчут-передавят, страх! Ты уж залезь в кабину, а?

Я умостился на потертой сидушке и плотно захлопнул дверцу. Что греха таить, нет уверенности, что мой рассудок здоров. В этом сумасшедшем мире любой

рехнется. А отчаяния мне и подавно не занимать. Давно уж все опостылело. Но вот на тот свет еще не готов.

Когда я уходил на работу, жена, провожая меня, целовала у калитки, всякий раз говоря:

– Будь осторожен.

И я обещал ей:

– Постараюсь. Я знаю, что я вам нужен. И - старался. Потому - до сих пор жив. Здесь никто не ждет моего возвращения, но я по-прежнему осторожен. Рефлекс...

Похоже, посуленное нам явление не за горами. Разношерстная публика на проспекте раздалась в стороны. В рядах этих наблюдалось четкое расслоение: чем дальше от выгороженной середины, тем нормальнее лица. Перевешивающийся через ограждение и карабкающийся на него первый ряд видом своим приводил в легкий трепет даже меня. Ближайшие кандидаты на милость богини, попади они в то заведение, куда им, по-хорошему, и надо, выписаны оттуда оказались бы ой не скоро. Может, и никогда.

Что-то не видать их божества. Коротая время, вынул нож, принявшись его кончиком вдумчиво вычищать из-под отросших ногтей грязь. Люси покосилась на меня неодобрительно и прошлась насчет гнусных привычек, завершив речь неожиданным оборотом:

– Нет, все же здорово.

– Что здорово?
– опешил я, не поспевая за сменой мыслей доктора.

– Здорово, что мы не обязаны местных дуриков госпитализировать. Это же технически неисполнимо! Без раздумий, без опросов - только тех, кого руки чешутся в дурку упечь.

– Может, наоборот? Вместо того чтобы в психлечебницу таскать, давай возить сюда да выпускать. Им тут хорошо будет, среди своих-то.

– А лечение? Наблюдение врача?

– А мы однорукого куда-нибудь денем, потом Борю Райзмана на королеве женим. Будет у нас Борух Авраамович - король Песков...

В рядах зевак поднялось волнение. Наша клиентура активизировалась, зажужжала, заухала, руками размахивать стала. Истерические клики "Славься!" и "Приди!" взмывали над общим гулом, раздаваясь все громче и чаще. Похоже, сейчас начнется.

Тяжелый рокот. Мостовая глухо затряслась. Безумцы подались вперед, местами сбивая ограждение. Вездеход качнуло. Богиня, она на танке ездит, что ли?

Не думал я, что впрямь ее увижу. Но вот она. Огромная, чуть не выше домов, с отрешенно-строгим, прекрасным бледным лицом, облаченная в пышный багрянец и золото. Величественной поступью, сотрясая ветхие стены и Дробя камни мостовой, неспешно движется в нашу сторону, не отвлекаясь на нарастающий вал хвалебных выкриков. Приостановилась, чуть склонилась, простерла длань, коснулась ею плеча какого-то бедолаги. Пораженный, я узрел: избранник богини исчез!

Обалдело потянулся вытереть со лба выступившую у меня ледяную испарину, чуть не выколов себе глаз стиснутым в кулаке ножом - я забыл его убрать. В момент, когда отточенная сталь полыхнула перед моими зрачками, заметил: в наблюдаемой мной картине - резкие перемены. Опустил руку. Богиня продолжала свое движение. Вновь поднял, глядя через синевато-переливчатое лезвие. Господи!!!

Впервые случилось мне прочувствовать, что "наложить в штаны со страху" - не метафора, лет этак

двенадцать тому, когда мне в брюхо первый раз в жизни уткнули ствол обреза. Не шутя и не пугая, уткнули. Сделай я тогда неверное движение, скажи неосторожно слово, курок оказался бы спущен. К стреляющим предметам в руках населения я за прошедшие годы попривык, да, положим, и тогда портки остались чистыми, но тот позорный позыв до сих пор помню.

А вот сейчас вторично ощутил не менее императивный толчок. Шевелюра зашевелилась. Коленки ослабли. Кишечник заурчал предательски. Как завороженный смотрел я, раскрыв от ужаса рот, на невероятное зрелище.

Гигантская, колоссальная, огромная, неправдоподобная самка глорза неспешно брела, оставляя следы истертых тупых когтей на брусчатке. Она была фантастически стара - свалявшаяся, бурая когда-то шерсть отливала грязной сединой, свино-гиенья морда мелко тряслась, экскаваторный ковш нижней челюсти слюняво отвисал, демонстрируя желтые гнилые клыки, обломанные наполовину Будто на трухлявом пне, на шкуре ее росли омерзительного вида не то лишаи, не то водоросли, плоское желтое вымя подметало пыль рваными сосками. И вдобавок чудище было слепо!

На месте вытекших, должно быть, еще до постройки Кардина глаз выпирали розовато-зеленые, похожие на истлевшие капустные кочны, гноящиеся образования. Нестерпимой древностью веяло от этого кошмарного пустынного реликта. Древностью и холодом обездвиживающего, лишающего воли страха - словно сам Рок ронял из зловонной пасти ошметки велений на мостовую.

Вот и очередной нежелающий жить безумец "избран". Причавкивающая челюсть медленно ворочается, дробя человеческую плоть вместе с одеждой, в углах пасти пенятся розовые слюни. Следующий сумасшедший подсунулся не вовремя - рот еще занят- и, отброшенный в сторону сокрушающим движением лапы, скрючился под ограждением, силясь затолкать обратно в живот лезущие оттуда петли кишок.

Я бессильно уронил руку на колени. Великолепная богиня, ослепляя холодной красотой, удалялась от нас, уводя с собой в лучший мир отчаявшихся...

Последствия праздничка разгребали долго. Сломанные руки, ноги, ребра, пробитые головы... Парочка человек оказалась с резаными ранами. Воткнули под шумок ножичек в сопротивлявшихся грабежу - в общей сутолоке не заметят. Двое затоптанных насмерть пристроены под забором. Мы даже не стали выяснять, кто они. Справка о, смерти в Песках никому не нужна - и без нее закопают. Там же, рядышком, воют от боли трое безнадежных пациентов. В соответствии с принципами медицинской сортировки сперва занимаются теми, кому в силах реально помочь. Пока мы с ними разберемся, этим, возможно, помощь уже будет не нужна.

Кто сказал, что бинтов в достатке? Давно уже отрываем куски от нижнего белья клиентов и их приятелей. На шины разобраны все ящики в пределах досягаемости, Патрик командирован приволочь еще. Набираю, колю, перевязываю, снова колю и снова перевязываю, как заведенная механическая кукла. Рат тоже вкалывает изо всех своих мышиных сил, раздирая одежду на полосы, надергивая ампулы из кассет укладки и открывая их, завязывая узлы, собирая капельницы и когда-то еще успевая вести медицинскую документацию и раздавать советы. Наплевав на асептику, антисептику и скоропомощные инструкции, шьём что можем чем под руку попадется - от шелковых ниток до сапожной дратвы. Какой там спирт! Уже третью бутылку раздобытого в местном кабачке дрянного виски открыли - и ни капли в рот. Все на раны, задницы, мытье рук и лап.