Гребцы галеры
Шрифт:
– А велика ли охрана?
– Двенадцать бойцов дежурной смены. Если подадут сигнал, то отсюда, Рой постучал пальцем по медленно высыхающему квадратику, - прибудут еще двадцать четыре: отдыхающие и подвахтенные. Плюс начальник караула и разводящие - еще четверо. Ну, из офицерской казармы, может, кто-нибудь, но вряд ли далеко бежать, не успеют. Чтоб заложить взрывчатку, много времени не нужно.
– Ты что, один собираешься воевать с дюжиной, а то и больше солдат?
– Подумаешь! Бывало и хуже. Пяток минут продержусь, а дольше
– Но это верная смерть!
Рой философски пожал плечами:
– Не все ж мне да мне. Должны и меня когда-то.
– Тебе все равно?
– Что зря беспокоиться? Мы со смертью друзья старые. Я ей немало душ скормил, вот только моей она что-то - заждалась.
– Добро. Зеркало взорвалось, дорога открылась. Тебя уже убили, вокруг вся армия собралась. Ты как это, всерьез думаешь, что до меня не доберутся? Что я смогу остаться цел? Сомневаюсь.
– Значит, не судьба. Зато потом кому надо - все уйдут. Стеречь больше будет нечего, солдатня, когда появится возможность, сама на две трети разбежится - они ж к Ключу ближе всех. И пожалуйста: дважды в день по сорок минут ворота домой - настежь.
– Ага. Только я из могилы этого не увижу.
– На остальных тебе что, плевать? Сколько людей заперто тут, как в клетке, не по своей воле! Да и не только людей - вон хоть взять доктора твоего.
– Ну, знаешь, мне моя шкура...
В курилку заглянула, пыхтя, недовольная Рая:
– Мальчики, вы оглохли? Обкричались вас.
– Не слышали мы ничего, - отозвался Рой, - может, опять селектор дурит?
– Сказки не рассказывай. На, держи лучше, - диспетчер сунула ему в руку вызов, - а ты, Шура, дуй в машину живее. Рат давно уже пищит - где, мол, мой фельдшер.
Вопреки заверениям Раи, мышка ждала меня абсолютно спокойно, не спеша крася коготки коричневым лаком из микроскопического флакончика.
– Ну вот, а я бежал зачем-то. Сказали, доктор от нетерпения икру мечет.
– А что, ты весь улов уже в одиночку сожрал и теперь хочешь, чтобы я дефицит пополнила?
– Да нет, там полно еще.
– Без нас-то не приберут?
– Я вроде замаскировал хорошо. В самую старую газету завернул и самый рваный и грязный пакет сверху надел. Уж если туда полезут - значит, планида наша такая. Лишь бы, пока кататься будем, не прокисла. А то зашлют невесть куда, так сам позвоню, чтоб съели. Не пропадать же добру!
– Не пропадет. Тут, верстах в пяти от базы, припал кто-то.
– Припал?
– Ага. Судорожный, стал-быть, припадок. Опять небось какой-нибудь синяк суррогатов взамен водки объелся.
– Я и смотрю, не торопишься.
– Торопиться? Пошто? Глядишь, пока доедем, очнется да уползет.
Рат как в воду глядела: неизвестного пьянчуги на месте не оказалось. Лишь бутылка из-под стеклоочистителя да сломанный пластиковый стаканчик скучали под кустом в компании вонючего рыбьего скелета. Промолвив пару слов насчет цен на бензин,
– Зенит, мы свободны. Как бы это нам обратно на базу попасть? Начальнице отчет по Фестивалю рожать.
– При упоминании о кровавом празднике у меня по хребту пробежала дрожь.
– Роды отставить. Вам в соседнем квадрате констатация.
– Ох уж эти упокойники...
Начальница ни с того ни с сего обозлилась:
– Ты-то что вздыхаешь? Тебе привыкать? Великий констататор - на три справки о смерти в Песках всего четыре патрона потратил, и то чужих!
Зачем она так...
Снова убитая женщина, и опять беременная. На сей раз маньяк растерзал жертву прямо на пороге ее собственного дома.
– Ударил камнем по голове, потом задушил вот этим.
– Полисмен демонстрирует мне кусок капронового шнура, концы которого закреплены для удобства пользования на пустых катушках из-под ниток.
– Ну, и все остальное...
Остальное таково: кривым сапожным шилом, тоже брошенным на месте преступления, изувер многократно протыкал живот задушенной, превращая его буквально в фарш. Нет, это не просто охотник за женщинами - его провоцирует на зверство именно беременность...
– Смотри, вторая за такое небольшое время, - бормочет Люси, заполняя бумажки.
– Третья, - угрюмо поправляет полицейский, - на прошлой неделе в Каменках вечером нашли зарубленную топором. Грешили на ревнивого мужа, но не подтвердилось - тот до поздней ночи гулял на крестинах у приятеля, его все время видели десятка три народу.
– И что, тоже беременная?
Офицер кивнул.
– Одна рука. Убивает он их по-разному, но живот у всех истерзан. Полицейский, не справившись с собой, извергает длинную нецензурную тираду. Извините, мэм. Нет терпежу. Ох, попадись он мне...
– Кто бы это мог быть?
– недоумевала моя начальница.
– Дичь какая-то. Природой генетически заложено - не трогать детенышей и беременных самок. Насколько ж психика должна быть вывернута у урода...
Полицейский вздохнул:
– Знать кто, давно б уж по всем дорогам патрули в лицо каждому прохожему заглядывали. Но ведь не видали его. Ни единого свидетеля - осторожен, скот. А слухи уже поползли, еще пара трупов, и такая паника начнется...
К нам подошел, пошатываясь, молоденький паренек в форме патрульного, вяло попытался козырнуть. Офицер ободряюще потрепал его по плечу:
– Ничего, сынок, держись.
– Повернувшись к нам, пояснил: - Первое дежурство у парня, и сразу - вот эдак. Обалдел чуток с непривычки.
Молодой полисмен вспыхнул:
– И не собираюсь привыкать, сэр! Не для того я шел в полицию, чтоб равнодушно смотреть на подобные вещи. Я бы этих гадов своими руками... Нет, вру. Лучше всего - поймать сволочь, собрать всех родственников погибших да им его и отдать. А то суд там, лагерь... Пусть даже повесят - все равно мало! Слишком легко отделается!