Гребцы галеры
Шрифт:
Странными и сладкими были эти последние недели, наполненные тобой, дивно-мучительными, прекрасно-жуткими. Я старался использовать всякую возможность, чтобы увидеться с ней, найти любую причину. Не мог найти придумывал сам.
Глядел на тебя с такой жадностью, словно выпить хотел, вобрать в себя взглядом, пытаясь запомнить каждое движение, каждую родинку, каждый завиток волос.
– Зачем?
– Я коллекционирую фантики. Расправляю, разглаживаю, аккуратно прячу Когда-нибудь взгрустнется - достану коллекцию, стану их разглядывать
И вчера, и сегодня, и всякий раз был для меня расставанием. Обнимал знал, что больше не обниму никогда. Целовал - чувствовал, что это последний поцелуй. Уходил - навсегда.
Да так оно и могло оказаться. Ты сама не ведала заранее, когда придется сказать: "Сашка, завтра я уезжаю". Знала лишь, что скоро. Очень скоро. Вот-вот.
И - улыбалась. И - говорила мне: "Не думай об этом". А на дне глаз стояла та же боль: это - всё. Другого раза может не быть. И прижимала меня к себе так, что оставались на плечах следы от ногтей, шепча: "Я люблю тебя, Сашка", - страшась не успеть сказать это еще.
И какими же огромными казались эти глаза в тот вечер, когда я глядел в них действительно в последний раз! Ты не плакала - я заметил бы слезы даже в сумраке. Во всяком случае, не плакала при мне.
– Не приходи провожать меня завтра...
– Я не могу не прийти. Иначе - зачем все? Опустив руки, молчим, глядя друг на друга.
– Только не говори: "Прощай". Я не умею прощаться.
– Не буду. Постарайся быть счастливой. Снова молчание.
– Иди.
– Не могу.
– Иди. Завтра я уйду первой.
Может быть, ни один поступок в моей жизни не требовал от меня таких усилий, как это простое движение - повернуться к тебе спиной...
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Блестящие автоматные гильзы сплошным потоком сыпались на мостовую и растекались между камней семячной шелухой. Разрывающиеся простыни длинных очередей эхом отскакивали от древних стен. Прямо на перекрестке вовсю трудился под ноль стриженный парень в синей плотной рубахе навыпуск, поливая огнем поочередно проулок то слева, то справа.
Оттуда, плотно прижавшись к стенам за углами, с двух сторон огрызались гулкими щелчками пистолетной пальбы похожие на автоматчика, как близнецы, ребятишки - один в такой же рубашке, другой - в армейском камуфляже без погон.
– Давай-ка уберемся под крышу, - дернула меня за ухо Люси, - не ровен час, отрикошетит.
– Обожди. Глядишь, работа образуется. Любопытно, с чего это они?
– Не образуется. Люди при серьезном занятии, не то что ты, обалдуй. Покуда хоть одна из сторон стрелять может, то и будет. А что почем - не наша забота. И не дай бог узнать - не то, глядишь, нашей станет. Ты хоть с трех шагов по корове не промахнуться способен?
– Сомневаюсь, - ответил я честно.
– Так не создавай себе проблем, чтоб не выяснять, каков ты стрелок. Пошли лучше. Старикан, поди, уже достаточно набрался. Скоро вечерний сеанс начнется. Все больше
Пригнувшись, я проскочил и открытое пространство, отделяющее от дверей дворца.
– Тот придурок с особым мнением прав был выходит - что теперь усираться нам не в убыток - тебе целый мир не кормушка что ль - макаки обнаглели - я ихнюю породу досконально знаю - дом спали скот сожри жену трахни а идолов его обдристанных не трожь - на то тут и стоим - что перемещаются чего не угадаешь вертушка ми силы перебрасывай а зону Зеркала чтоб удержал не то и что взяли просрем.
...Как не можете шевелить куда надо за что вам деньги дают шваль ученая - кто с ума сошел Такер сошел сами придурки - глянь машина какая кого хочешь по заказу оттуда сюда - хошь врача хошь повара знай кнопку жми - к примеру солдат - набрали нажали - а чем не солдат - волосатый а рост а мышцы это вы все задохлики - клыки всем велю такие вырастить макакам глотки рвать - рога хорошо в рукопашной подспорье - не говорит не хрен солдату разговаривать - приказы не обсуждают приказы выполняют - эх хорош воин служи иди.
...Такер на два голоса разговаривает - да пусть хоть хором поет лишь бы булыжником управлял - спорит с кем с Еггертом - и кто прав Еггерт - ну точно спятил заприте в дурку - а вы что стоите бегом работать - нас метрополия завтра на хрен пошлет в нас деньги вложили отдачи шиш - не можете кирпич поганый повернуть на кой вы вообще...
Ненадолго сегодня его хватило... Не сумев подавить в себе атавистический инстинкт зеваки, я все-таки дошел до окна, выходящего на перекресток.
Люси оказалась права. Работы не наблюдалось. Лишь груда стреляных гильз да темное пятно на брусчатке напоминали о случившемся. Серьезные ребятишки...
Сладкий сон бригады (нет, в самом деле, так подолгу и без помех, как здесь, не спал с самого прибытия в этот клятый мир) грубо прервали чьи-то заполошные крики. Недовольно выбравшись из своего угла и натянув сапоги, я, не трудясь накинуть халат, отправился туда, откуда доносился шум, различив в нем неоднократно повторяемое: "врачи".
Один из прислуживающих генеральше оборванцев добросовестно пытался не пустить в дворцовые анфилады лысоватого простенького мужчину, выпихивая его из дверей и твердя:
– Оне еще почивают.
– Уже перестали, - похлопал я его по плечу, - что за заботы?
– Да вот, господин лекарь, рвется к вам и орет, что птичка заболела.
– Птичка?
Лысоватый активно закивал.
Я начал потихоньку закипать. Даже там, дома, когда (а так пару-тройку раз случалось) "Скорую" под ложным предлогом вызывали, чтобы полечить домашнюю скотинку, я никогда не забывал высказать, что думаю, невзирая на приготовленную хозяевами солидную купюру. "Скорая помощь" существует для людей. Прекрасно понимаю чувства тех, чьему четвероногому другу и члену семьи стало плохо, но помочь не могу. Так то хоть были собаки с кошками!